# Письма. 1876 г.

Толстой Л.Н.

## Лев Николаевич Толстой. Письма. 1876


Государственное издательство

художественной литературы

Москва — 1953


Электронное издание осуществлено

компаниями ABBYY и WEXLER

в рамках краудсорсингового проекта

«Весь Толстой в один клик»


Организаторы проекта:

Государственный музей Л. Н. Толстого

Музей-усадьба «Ясная Поляна»

Компания ABBYY


Подготовлено на основе электронной копии 62-го тома

Полного собрания сочинений Л. Н. Толстого, предоставленной

Российской государственной библиотекой


Электронное издание

90-томного собрания сочинений Л. Н. Толстого

доступно на портале

www.tolstoy.ru


Предисловие и редакционные пояснения к 62-му тому

Полного собрания сочинений Л. Н. Толстого можно прочитать

в настоящем издании


Если Вы нашли ошибку, пожалуйста, напишите нам

report@tolstoy.ru

## Предисловие к электронному изданию

Настоящее издание представляет собой электронную версию 90-томного собрания сочинений Льва Николаевича Толстого, вышедшего в свет в 1928—1958 гг. Это уникальное академическое издание, самое полное собрание наследия Л. Н. Толстого, давно стало библиографической редкостью. В 2006 году музей-усадьба «Ясная Поляна» в сотрудничестве с Российской государственной библиотекой и при поддержке фонда Э. Меллона и координации Британского совета осуществили сканирование всех 90 томов издания. Однако для того чтобы пользоваться всеми преимуществами электронной версии (чтение на современных устройствах, возможность работы с текстом), предстояло еще распознать более 46 000 страниц. Для этого Государственный музей Л. Н. Толстого, музей-усадьба «Ясная Поляна» вместе с партнером – компанией ABBYY, открыли проект «Весь Толстой в один клик». На сайте readingtolstoy.ru к проекту присоединились более трех тысяч волонтеров, которые с помощью программы ABBYY FineReader распознавали текст и исправляли ошибки. Буквально за десять дней прошел первый этап сверки, еще за два месяца – второй. После третьего этапа корректуры тома и отдельные произведения публикуются в электронном виде на сайте tolstoy.ru.

В издании сохраняется орфография и пунктуация печатной версии 90-томного собрания сочинений Л. Н. Толстого.


Руководитель проекта «Весь Толстой в один клик»

Фекла Толстая


Перепечатка разрешается безвозмездно.

## ПИСЬМА. 1876


ПОДГОТОВКА ТЕКСТА И КОММЕНТАРИИ

А. И. ОПУЛЬСКОГО, А. С. ПЕТРОВСКОГО

Н. Д. ПОКРОВСКОЙ

### 1876

#### 229. H. H. Страхову.

1876 г. Января 1...2. Я. П.


Получил ваше письмо, дорогой Николай Николаевич, и сейчас же отвечаю кратко под первым впечатлением. На днях же пришлю вам длинное переписываемое письмо.[1] Пожалуйста, и вы делайте так же. Та переписка сама собой, а дружеская и быстрая сама собой. —

Во-первых, я не согласен с подставлением вами слов анализ и синтез под то, что я говорю. Эти злодейские слова вместе с субъективн[ым], объективн[ым], индуктивным и дедуктивным методами наделали столько бед, что я их боюсь и ненавижу. Эти слова и деления близко ходят около того главного деления всего познаваемого, о к[отором] я намерен вам писать в следующем письме, но не попадают в настоящую черту деления, и потому под ними подразумевается весьма многое и неясное.

Во-вторых, я был поражен новыми доказательствами нашего умственного родства. Вы пишете о спиритизме, я чуть было не написал о нем. Статья моя вся готова.[2] Меня статьи в Р[усском] в[естнике]3 страшно волновали. Поразительны для меня три вещи. 1) То, что мужики видят чертей беспрестанно, и никто не находит, что это явление, заслуживающее внимания, что это факты; а увидали Бутлер и Вурст,[4] и я должен верить им — это факты. Мне хотелось показать, что истории мужицких чертей столь же аутентичны[5], как и ихние, но что доверия заслуживает не Бутлер и Вурст, одуревший, сидя над микроскопом или ретортами, а свежий мужик, кот[орый] знает много меньше (анализ, по-вашему, развит меньше), но у которого основы всякого знания — верования, религиозное воззрение на мир (синтез что ли) без сравнения правильнее, чем у Вурста. 2) С фактами не спорят — опыт, подвергнуть опыту. Как это ученые (анализом занимающиеся) не знают, что, прежде чем что-нибудь подвергать опыту, знают чтó — какого рода явления могут выйти из их опыта. Астроном поверит, что может явиться комета величиною с солнце, и будет его наблюдать; химик знает, что из соединения каких-нибудь бромов и еще чего может сделаться треск, вода, жар, холод и т. п., но если астроном увидит, что мимо телескопа пролетит сапог, если он не рехнулся, то он не станет наблюдать сапог, и если у химика из соединения получатся прекрасные стихи, то он не станет их наблюдать. Как же они предлагают подвергнуть научному исследованию, какому? — умные слова, индианку, музыку, стуки в столе и т. п.

3) Поразительно, что эти факты выходят из лагеря людей, которым наука помешала признать существование в человеке чего-то, не подлежащего законам мертвого мира.

В-третьих, наше умственное родство поразило меня еще тем, что вы говорите о разумности, несомненности и тщете законов мира неорганического.

Почти то же я писал в то же время в отрывке, к[оторый] пришлю вам в следующем письме.[6] Впрочем, эта мысль ваша. Она несколько раз выражается и чувствуется в вашей книге,[7] кот[орую] я вновь перечитал на днях и перечитал, как новое. Как бы я хотел читать эту книгу с вами. Спрашивать вас и делать свои возражения. Вопросы, поднимаемые и решаемые в ней, теперь особенно занимают меня, в особенности о различии органич[еского] и неорганич[еского]. Теперь, в-четвертых — я совсем несогласен с вами о делении людей на деятельных и пассивных и о том значении, к[оторое] вы придаете тем и другим. Виноват, но я слышу тут отголосок неудавшейся мысли Григорьева о хищных и смирных типах,[8] к[оторой] я никогда не понимал. Самое деление неправильно. Противуположное смирному есть бунтующий или горящий, но не хищный. Главное же, самая мысль неверна. Тут вы платите дань, несмотря на ваш огромный, независимый ум, дань Петербургу и литературе. Вы говорите: лучшие силы недеятельны, а те деятельны. Да ведь это только в литературе. Т. е. одни знают, что сами ничего не знают, и учатся, а другие, невежды и тупицы, ничего не зная, учат и не учатся. Но это только в литературе. А в (маленькой штучке) в жизни? Кто пашет, сеет, нанимает, торгует, распределяет деньги, ездит, набирает солдат, командует, главное, рожает и воспитывает себе подобных и лучших?

Всё недеятельные, пассивные люди. Это совсем, совсем неверно.

Если вам не в труд и книги эти стоят не более 10 рублей, пришлите мне Юма9 философа и Бекона[10] на каком-нибудь из новых языков. Французское и английское лучше всего. Немецкое хуже. Русское хуже всего.

Матерьялистов мне не тех нужно.[11] Я думаю Спенсера.[12] Читали ли вы его? И что его главное и полнейшее?

Об Анне Карениной ничего не пишу вам; и не буду писать. Если выйдет, вы верно прочтете.


Впервые опубликовано в «Литературном наследстве», т. 37-38, М. 1939, стр. 163—165. Датируется на основании пометки H. Н. Страхова на автографе: «2 янв. 1876 г. Ясн.». Ответ на письмо Страхова от 25 декабря 1875 г. (ПС, стр. 71—73).


1 Вероятно, копию философской статьи «О душе и жизни ее вне известной и понятной нам жизни» (см. т. 17, стр. 340—352). Однако она не была отослана, и вместо нее Толстой, в ответ на следующее письмо Страхова, написал новое изложение тех же мыслей (см. письмо № 237), которое и послал вместе с письмом от 14...15 февраля.

2 Статья о спиритизме написана не была; словом «готова» Толстой, повидимому, хотел сказать, что статья вся продумана и ему остается только написать ее.

3 Толстой имеет в виду статьи: Н. П. Вагнера «Медиумизм» («Русский вестник», 1875, № 10, стр. 806—951) и А. М. Бутлерова «Медиумические явления» (там же, № 11, стр. 300—348). О Н. П. Вагнере см. при письме к нему от 12—13 ноября 1876 г. Александр Михайлович Бутлеров (1828—1886) — профессор Петербургского университета и член Академии наук, великий русский химик. Однако в общих вопросах философии он был идеалистом, поборником спиритизма.

4 Под Бутлером и Вурстом Толстой, играя в раздражении словами, имеет в виду А. М. Бутлерова и русского немца Н. П. Вагнера (по-немецки: буттер — масло, вурст — колбаса).

5 В автографе: отентичны.

6 См. письмо № 237.

7 «Мир как целое. Черты из науки о природе». Толстой впервые читал эту книгу сейчас же по выходе ее в свет (в 1872 г.) и тогда же написал Н. Н. Страхову свое мнение о ней (см. т. 61, письмо № 426).

8 А. А. Григорьев (о нем см. т. 47, прим. 688), говоря о русской литературе, искусственно и по существу неверно делил героев ее на «ложных и хищных» и «простых и смирных». К первой категории он относил типы, выросшие на иноземной почве, но вошедшие в русскую литературу в силу ее всеобъемлющего характера; типы же второй категории (выразителем их для А. А. Григорьева был Иван Петрович Белкин, от лица которого Пушкин ведет речь в своих повестях) выросли на «своей почве», были «голосом за простое и доброе, поднявшееся в душах наших против ложного и хищного».

9 Давид Юм (1711—1776) — английский философ и историк, представитель философского агностицизма.

10 Френсис Бэкон (1561—1626) — английский философ и государственный деятель, родоначальник «английского материализма и вообще опытных наук новейшего времени», по определению К. Маркса. Русский перевод важнейших сочинений Бэкона вышел в 1874 г. в двух томах в переводе П. Бабикова.

11 Страхов советовал Толстому прочесть «Силу и материю» Людвига Бюхнера.

12 Герберт Спенсер (1820—1903) — английский буржуазный философ-агностик и позитивист, глава «органической» школы в социологии, враг социализма.

#### * 230. Н. М. Нагорнову.

1876 г. Января 3...4? Я. П.


Благодарю вас, как и всегда, дорогой Николай Михайлович, за вашу акуратность,[1] а главное за ту дружбу, которую вы мне оказываете, занимаясь так хорошо моими делами. Хорошо бы было, если бы вы заехали к нам проездом в Богородское. Как мне ни хочется в Москву и повидать близких — на первом месте Варю, что-то не похоже, чтобы я приехал. Совсем было собрался ехать, да задержала теперь сильнейшая простуда — кашель и насморк. А главное, после горести первой половины зимы, теперь, слава богу, хорошо работается и не хочется терять времени, которого мне уже немного остается.

То, что следует напечатать в 1-ой книжке,[2] у меня уже несколько дней готово, но я не посылаю — признаюсь — сомневаясь в том, нужно ли Каткову. Притом до меня дошли слухи об его раззорении. Он же, напечатав заявление о выходе в 1-й книжке,[3] не дает признаков жизни.

Узнайте, что у них и как? Т. е. раззорились ли? И что 1-я книжка, печатается ли, и почему они ко мне не пишут?

Счет типографии я вам отослал назад.

Письмо из Тифлиса читал и согласиться или не согласиться на предлагаемые условия предоставляю вам.

Объявление напечатайте и, пожалуйста, не забудьте теперь, и впредь не забудьте вместе с объявлениями и на обертках книг всегда печатать о продаже «О народном образовании». Книгопродавцы вам этого не скажут, потому что не знают, но я знаю, что эта книжечка очень много может содействовать распространению остальных, и потому постарайтесь ее распространять. Каждый экз[емпляр] ее стоит 100 Азбук.

Напишите, продавалась ли она, и тисните хоть отдельно о ней объявление.

Вы пишете, что книг осталось около половины, пожалуйста, не пропустите время, когда надо будет вновь печатать, если они будут подходить к концу.

Варя, голубушка, напиши мне, пожалуйста, сплетню про Машу Дьякову.[4] Всё, что ты про нее знаешь и замечаешь. Она меня очень интересует, и ты описывай все твои наблюдения и [о] себе мне напомнишь.

Только выбери времячко, когда ты будешь в духе.

Целую тебя и детей

Ваш Л. Толстой.


Отрывок, с датой: «1876 г. начало года», опубликован в Г, II, стр. 207. Датируется содержанием.


1 Имеется в виду присланный Нагорновым денежный отчет с 15 мая по 31 декабря 1875 г.

2 В первой книге «Русского вестника» за 1876 г., вышедшей в свет 2 февраля, были напечатаны XI—XXVIII гл. 3-й части «Анны Карениной».

3 В декабрьской книге «Русского вестника» за 1875 г. было напечатано: «Печатание романа «Анна Каренина» возобновляется по предложению автора с январской книжки «Русского вестника».

4 М. Д. Дьякова в январе 1876 г. была помолвлена с Н. А. Колокольцевым. См. прим. 2 к письму № 232.

#### * 231. Н. М. Нагорнову.

1876 г. Января 15...20? Я. П.


Будьте так добры, любезнейший Николай Михайлович, пришлите мне, взяв их у кого вам удобнее, училищные пособия по прилагаемой записке.[1] И, пожалуйста, поскорее, если вам не в труд. Извините за беспокойство, и впредь очень благодарю. Обнимаю Варю. Что она? Письмо ее мы получили.

Ваш Л. Толстой.


Пожалуйста, вышлите счет на всё, что пришлется.


Датируется предположительно на основании отчета Н. М. Нагорнова по 1 марта 1876 г., где означены расходы 22 января на «училищные пособия».


1 Записка неизвестна.

#### * 232. А. М. и Т. А. Кузминcким.

1876 г. Января 17. Я. П.


Если я тотчас же не написал вам,[1] дорогие друзья Саша и Таня, то не от того, чтобы не был рад вашей радости, я был рад так, как только можно радоваться за других. Никак не могу себе представить мальчика с типом ваших детей. Лучше всего бы было, если бы он был похож на Дашу, если нет, то на Машу, и надеюсь, что это так будет. — Я не желаю, чтобы он был похож на 2-х меньших, не потому, что я их не одобряю, но потому, что в таком малом возрасте я их не понимаю. — Предвосхищу у Сони новость. Маша Дьякова выходит замуж за Колокольцова Николая.[2] Подробности смотри у Сони. Для меня трогательная подробность есть поэтический восторг Дм[итрия] Алексеевича. Он сам не был так влюблен и растроган, когда женился, как теперь. Мне кажется, что это будет хороший, настоящий брак.

Так мне радостна мысль, что мы вместе, как и по старине, проведем лето, что и не верится. — Нам, старикам, вдесятеро дороже привычные радости. —

Лошади верховые Самарские отличные и всегда будут к услугам вас обоих, в особенности Саши, за которого мы все робеем, что ему [будет] скучно. Надеюсь, что ты тоже состарелся, т. е. стал старше и чувствуешь прелесть привычного и за это будешь переносить скуку.

Прощайте, до свиданья. Соня всё опишет, а я всё написал в Ан[не] Кар[ениной], и ничего не осталось.


Датируется по письму С. А. Толстой от 17 января 1876 г., написанному на том же листе бумаги. Ответ на письмо Кузминских, извещавших о рождении у них 20 декабря сына Михаила.


1 Письмо Кузминских было получено в Ясной Поляне 11 января.

2 Николай Аполлонович Колокольцев (1848—1920) — брат давнишнего знакомого Толстых, Григория Аполлоновича Колокольцева, в 1875 г. служил в г. Петрозаводске младшим чиновником особых поручений при губернаторе.

#### *233. H. H. Страхову.

1876 г. Января 24...25. Я. П.


Пишу два словечка о делах, дорогой Николай Николаевич. Очень благодарю за книгу. Юма, пожалуйста, пришлите. Да, пожалуйста, мне напоминайте о книгах. Я свои бросаю и имею привычку зачитывать чужие. На днях видел у себя, перебирая библиотеку, ваши книги: Григорьев и Education sentim[entale].[1] Прислать их вам?

О присылаемых книгах напишите, чьи они. Если мои, сколько я должен. Если вам не в труд, спросите у книгопрод[авцев], у к[оторых] Азбуки, и у Надеина, нет ли денег?

У меня А[нна] Каренина подвигается. Не печатаю только потому, что не имею известий из Рус[ского] вестн[ика].—

Ваш Л. Толстой.

Вы стали скупы на письма. Желаю вам успеха в работе. Я рад, что вы печатаете не в газете. Отчего не в журнале, хоть Р[усском] в[естнике]?

Да, если спросите у книгопр[одавцев] про Азбуки, спросите про брошюрку о нар[одном] об[разовании]. Продают ли ее.


Впервые опубликовано, по рукописной копии, в «Литературном наследстве», т. 37—38, М. 1939, стр. 165—166. Датируется на основании пометки Страхова на автографе: «1876 г. Ясн. 25 января».


1 Роман Гюстава Флобера «Воспитание чувств» (Париж, 1870).

#### 234. H. М. Нагорнову.

1876 г. Января конец. Я. П.


1) Войну и мир продать за 2.500 р. или продавать по 4 в новой обертке.[1]

2) Для Книг для чтения взять бумагу и печатать.[2]

3) Детство продать за 750 или печатать 30% с выручки.[3]

4) Публикацию брошюры.[4]

5) Славянские книги дать просмотреть славянисту.[5]

6) Публикации по всем изданиям, всех изданий.

7) От Каткова деньги 2500 Дьякову, остальные на Рязанский банк.


Впервые опубликовано в «Сборнике Государственного Толстовского музея», М. 1937, стр. 211—212. Датируется на основании слов: «От Каткова деньги 2500 Дьякову» и записи в денежном отчете Н. М. Нагорнова за 1876 г.: в рубрике «Приход» под 2 февраля — «От Льва Николаевича 2500 р.», а в рубрике «Расход» под 4 февраля — «Дьякову 2500 р.».


1 Несмотря на объявления на обложках всех вышедших в 1876 г. изданий произведений Толстого и на объявления в газетах о печатающемся «дешевом» издании «Войны и мира» в 6 томах, ценою 3 р. 50 к., ни в одном из крупных книгохранилищ нет «Войны и мира» издания 1876 г.; приходится заключить, что выпуск романа в свет «в новой обертке» не состоялся, а была осуществлена только первая часть предложения, т. е. продажа остатка издания 1868—1869 гг. за 2500 р.

2 Второе издание четырех «Русских книг для чтения» вышло в свет между 6 и 19 июня 1876 г. в количестве 5000 экз. (см. «Правительственный вестник», 1876, № 143 от 29 июня).

3 То есть напечатать в объявлении о тридцатипроцентной скидке книгопродавцам.

4 «О народном образовании».

5 «Славянские книги для чтения» имеют цензурную пометку «20 декабря 1876 г.» и вышли в 1877 г. Давал ли Н. М. Нагорнов их просматривать какому-нибудь «славянисту», неизвестно.

#### 235. М. Н. Толстой.

1876 г. Январь? Я. П.


Хотел тебе писать длинно, милый друг Машенька, но Соня всё написала. Она не написала только, что она сама больна; и что, для меня по крайней мере, главная перемена в нашей жизни это то, что из нее, здоровой, энергической хозяйки, делается болезненная женщина, или угрожает сделаться. Я всё еще надеюсь. Но вообще мы много переменились. Мы понемногу сходим со сцены, а дети выступают. До сих пор дети очень хороши. Одно, в чем мы не переменились, это в любви к тебе. Я почувствовал это, получив твое письмо. — Напрасно ты смущаешься твоим отношением к твоей Элене.[1] Ты преувеличиваешь. Я бы на твоем месте взял ее к себе. — Потеря тетиньки мне очень тяжела — гораздо больше, чем ты думаешь и я бы думал. Как бы хорошо увидаться с тобой. Напиши, можно ли на это рассчитывать. Я не считаю это за письмо, но напишу тебе другой раз. Сердись, не сердись, досадуй на меня, но знай, что едва ли кто тебя тверже любит, чем мы. —


Приписка к письму С. А. Толстой. Впервые опубликована в юбилейном сборнике «Лев Николаевич Толстой», М. 1928, стр. 54—55. Дата определяется предположительно на основании упоминания о смерти П. И. Юшковой и болезненном состоянии С. А. Толстой.


1 Елена Сергеевна Толстая (1863—1942), дочь М. Н. Толстой от гражданского брака с Гектором де Кленом. См. т. 83, стр. 531.

#### 236. H. Н. Страхову.

1876 г. Января конец...февраля начало.


Письмо ваше, дорогой Николай Николаич, уже дней 5 лежит у меня. Нынче я перечел его 3-й раз и хочу отвечать. Я в духе думать, но слаб, и боюсь, что не сумею сказать, как хочу; но вы избаловали меня вниманием, и потому надеюсь, что вы поймете и дурно выраженное.

«Ибо мы желали — скажу прямо — чего-нибудь от нас совершенно отличного и для нас непостижимого, и только соприкасающегося с нами»... «Путем субъективизма мы никогда...[1] он само живое из всего живущего». Я не согласен с этим. Я определяю жизнь — отъединением части, любящей себя, от остального.

Может быть, это не ясно; но это необходимо. Без этого определения жизни неизбежно повторился бы круг, по кот[орому] человек был бы бог, центр всего. — Жизнь есть отъединение части от остального. Человек знает только живое. Поэтому для живущего доступно только живое, подобное ему; все же представляющееся ему мертвым есть живое, недоступное ему. Оно-то и есть непостижимое и не только соприкасающееся, но обнимающее его.

Выражу вам, может быть, наивно, но зато ясно мою мысль.

Клеточка есть объединенное — живое, клеточка любит себя и знает другую клеточку и ей подобные, — т. е. и чувствует, не зная, и остальная жизнь ее составляется из отношений к себе подобным и неподобным. Неподобные ей представляются ей мертвыми. Человек знает и любит себя и все включенные в него клеточки, чувствуя их собою, и относится к мирам,[2] представляющимся ему неорганическими, так же, как клеточка к целым организмам.[3] Из бесчисленного количества людей и других существ составляется, вероятно, одно целое живое, жизнь которого нам недоступна, как недоступна жизнь всего организма клеточке. (Этот высший организм не есть общество, государство, как метафорически говорят социологи, а что-то всегда недоступное человеку на низкой степени его объединения.)

Но тут является вопрос: где же кончаются эти яички в яичке вверх и вниз?[4]

По Канту, вследствие свойства разума, не может быть конца пространству, времени и причинам; по-моему же не может быть конца объединениям жизни, включающим в себе одно другое, потому что человек может понимать только жизнь. Но если человек может понимать только жизнь и не может понимать конца объединениям, то у него необходимо является понятие бесконечного живого, объединяющего в себе всё. Объединение же всего есть явное противуречие. Противуречие[5] есть бог живой и бог любовь.[6]

Бог — живой — любовь есть необходимый вывод разума и вместе с тем бессмыслица, противная разуму. —

Я знаю бесконечность существующего, и так как знаю только живое, то знаю, что не это бесконечно существующее есть живое, не имеющее себе пределов, т. е. объединяющее, любящее всё, как самого себя. Разум же мне говорит, что объединение всего не имеет смысла и противно его законам. Здесь-то нужно, чтобы вопрос о том, что есть сущность[7] познания, был бы ясно решен: логическая ли способность разума составляет ее, или сознание своей жизни. Если сознание своей жизни, то несогласие последнего вывода с логическими требованиями моего разума только может заставить меня понять[8] неправильность приложения логической способности разума к предлежащему вопросу. Любовь в самых низких, известных нам проявлениях не подлежит законам разума, каким же образом бесконечное объединение и, следовательно, любовь могла бы подлежать им? Встретившись с этим противуречием, я только могу пожалеть о недостаточности моего разума, показывающей ту низкую ступень, на которой я нахожусь, но никак не усумниться в своем выводе. Оно показывает мне то, что я не могу понять бога, к которому я пришел, отыскивая смысл своей жизни; но невольно самым устройством моего разума побуждает меня к тому, чтобы стремиться понимать его; оно показывает только, что всякий раз, когда я хочу вполне понять его, определив его объединяющим всё, я прихожу к бессмыслице и чувствую свое бессилие, но никак не показывает ошибочность вывода. Оно показывает, что пределов его я не могу понять, но сущность его мне несомненно известна, потому что она есть то самое, что составляет мою жизнь — любовь (во мне ко всему тому, что объединено мною) в нем к тому, что объединено им, ко всему. И каждый человек, и не зная этого, невольно чувствует (как бы ни нападали на телеологию), что он любим, что он есть средство, часть и вместе цель.

Боюсь, что вы, покачав головой, пожалеете, что я тронут рассудком. Может быть, но очень приятно тронут. Пожалуйста, пишите мне откровенно и не с осторожностью и участием, как вы делаете, а вообразите себе, что вам это пишет Суворин, и ловите меня на каждом слове.

Многое может быть неясно, но лишнего, чего я не могу объяснить, ничего не пишу.

Ваш Л. Толстой.


Впервые опубликовано в ПС, стр. 73—75. Основание датировки: письмо служит ответом на неизвестное письмо Страхова, являющееся в свою очередь ответом на письма Толстого от 2...3 января. Письмо Страхова лежало, как пишет Толстой, «дней 5». Написанное, таким образом, не раньше конца января — начала февраля, настоящее письмо было послано лишь вместе с письмом от 14...15 февраля.


1 В автографе строка точек.

2 Зачеркнуто: к организмам и

3 Зач.: Но тут является вопрос:

4 Зач. начало новой строки: По свойству человеческого ума

5 Зач.: это неизбежно и это противуречие

6 Зач.: так как истинное объединение есть любовь.

7 Зач.: моей жизни

8 Зач.: недостаточно орудия разума для разрешения вопроса о жизни и о любви.

#### 237—238. С. А. Толстой от 9...15 февраля и января —февраля 1876 г.

#### 239. H. Н. Страхову.

1876 г. Февраля 14...15. Я. П.


Очень благодарен вам, дорогой Николай Николаевич, за присылку книг,[1] денег, статьи и за письмо. Юма франц[узского] я пришлю назад, если вам не неудобно. Деньги и 27 р. — прекрасно.[2] Статья ваша, как и все ваши статьи, интересна, нова и мала.[3]

Григорьева посылаю.

Посылаю тоже письмо о многом,[4] как вы увидите, — преимущественно же о том, почему не может быть матерьялистической философии и чтó я признаю источником всякого познания. Я расхожусь со всеми философами и говорю то, что я не раз пытался и не умел на словах вам высказать. Высказано еще далеко неясно и неполно; но если вы дадите себе труд прочесть, отрешившись от всяких предвзятых мыслей, то надеюсь, что вы поймете то, что я хочу сказать. И тогда, пожалуйста, напишите мне подробно свое мнение. Очень прошу вас об этом. Как вы увидите, это очень простое воззрение на мир и, как мне кажется, новое и включающее в себя другие воззрения.

Сущность моей мысли есть та, что априорная истина или знание (как называет Кант) есть одно, включающее в себя всё другое. Это априорное знание заключается только в одном: я живу = есть мир, есть существующее, объединенное мною и необъединенное мною. Всё это знание обыкновенно разделяют на понятия жизни, организма, силы, единицы, множества, времени, пространства, но всё это заключено в одном: я живу, и всё, что составляет это знание 1) не может быть познано разумом и 2) без этого знания не может существовать ни одного разумного понятия. —

Письмо написано кое-как, и мне некогда теперь заняться им, но вы хотите его иметь, и мне очень хочется знать ваше мнение и потому посылаю. Только все-таки не будьте снисходительны, а будьте строги. —

Я очень занят Карениной. Первая книга суха, да и кажется плоха,[5] но нынче же посылаю коректуры 2-й книги,[6] и это, я знаю, что хорошо. Жду от вас длинного письма.

Ваш Л. Толстой.


Впервые опубликовано в ПС, стр. 77—78. Датируется на основании пометки Страхова на автографе: «15 февраля 1876 г. Ясн. Пол.». Ответ на письмо H. Н. Страхова от 5 февраля.


1 В письме от 2...3 января Толстой просил Страхова прислать ему сочинения Юма и Бэкона.

2 Страхов прислал Толстому 27 руб., полученные от книгопродавцев Надеина и «Русской книжной торговли» за проданные 25 экземпляров статьи «О народном образовании» и 15 экземпляров «Азбуки» 1872 г.

3 «Из поездки в Италию. Очерк», написанный H. Н. Страховым во время его заграничного путешествия в 1875 г. Напечатан в сборнике «Братская помочь», 1875 г.

4 Письмо № 236.

5 Имеются в виду главы XI—XXVIII 3-й части, напечатанные в «Русском вестнике», 1876, № 1, январь, стр. 308—390.

6 Во второй книге «Русского вестника» за 1876 г. были напечатаны главы I — XVI 4-й части «Анны Карениной».

#### * 240. С. Н. Толстому.

1876 г. Февраля 21. Я. П.


Что ты делаешь и все твои, все ли живы здоровы? Мои сборы к тебе так и остались сборами. Чем больше живешь, тем меньше свободного времени. Или нездоровится, или семейные заботы, или писанье, которое я и так запустил и боюсь, что не успею кончить нынешний год, несмотря на то, что оно часто противно мне. Я сам нынешнюю зиму здоровее прежних и здоровее других. Коклюш еще теперь оставил следы, и Сережа, и Леля, и Соня кашляют. Соня очень слабеет здоровьем, и я начинаю серьезно бояться за нее. После своей болезни она не поправилась, и иногда мне кажется, что кашель нехороший. Она с неделю тому назад была в Москве. Она ездила туда к Дьяков[ой] Маше (она выходит замуж за Колокольцова, брата того, которого ты знаешь), и там доктора нашли ее нетвердой. Я никому этого не говорил, но невольно написалось тебе, что я боюсь. —

Вообще была для меня нравственно очень тяжелая зима; и смерть тетиньки оставила во мне ужасно тяжелое воспоминание, которое не могу описать в письме. Умирать пора — это не правда; а правда то, что ничего более не остается в жизни, как умирать. Это я чувствую беспрестанно. Я пишу и довольно много занимаюсь, дети хороши, но всё это не веселит нисколько. Ре1 наш хорош, но сестра его плоха, Соня ее терпеть не может, и я всё боюсь, что расстроится дело и с братом. У меня теперь живут Костинька[2] — всё такой же несчастный и довольный, когда сыт, и — Николинька,[3] тоже такой же смирный и добрый и ни то ни сё, как всегда.

Дела, как и у всех, были бы очень плохи, если бы не писанье и лес; тем и кормлюсь и тем собираюсь тебе платить. У меня теперь собрано тысяч восемь и в марте половине получу еще, так что хочу всё отдать тебе. Проценты же (сколько — с какого до какого? не знаю) я готов прислать, когда и сколько прикажешь. Эта и главная цель моего письма. Пожалуйста — у тебя все записки и ты всё записываешь — сочти всё и напиши мне, сколько я тебе должен капитала и сколько процентов.

Если ты не приедешь к нам в этот месяц, то в марте я привезу тебе все деньги. А теперь ты или приезжай, или напиши. Но напиши всё поподробнее, о себе и о всей семье. Ты пиши всё, что придет в голову, я уже всё пойму.

Л. Т.

21 февраля 1876.


Отрывок впервые опубликован в Г, II, стр. 244—245.


1 Рей — гувернер детей Толстых.

2 Константин Александрович Иславин.

3 Николай Валерианович Толстой.

#### 241. С. С. Урусову.

1876 г. Февраля 21. Я. П.


Благодарю вас, дорогой друг, от всего сердца за то, что вы были у нас,[1] и еще более за письмо ваше,[2] такое, какие вы не часто пишете. Я был тронут этим письмом: видно, что вы меня истинно любите и вы, верно, не знаете, как я дорожу этим. О религиозных сомнениях не буду теперь писать вам, в особенности потому, что они теперь не так сильны, как обыкновенно, и что этому много содействовало и ваше пребывание у нас и в особенности ваше письмо: то, что вы не хотите опровергать и доказывать. Вы не поверите, как это сильно на нас действует. Вы, счастливые люди, верующие, обладаете душевной высотой, спокойствием, огромной силой ума, и вы говорите, что имеете это благо, но передать его не можете, но только желаете его нам. Я не верю в молитву и не могу молиться, но если правда то, чему вы верите, то вы можете молиться, и ваша молитва может быть услышана; и потому помолитесь о том, чтобы бог дал мне опору веры. На днях был у меня Бобринский, Алекс[ей] Павл[ович].[3] Он очень замечательный человек и, как нарочно, разговор зашел о религии. Он горячий верующий, и его слова после вас имели на меня то же влияние, чувство зависти к той высоте и спокойствию, кот[орыми] вы обладаете. —

Сережа[4] был в восторге от ваших книг и изучает их.[5] Он и Rey пишут вам благодарственные письма. Rey в восхищении от вас, и я за это его еще более полюбил.

Книги те, о кот[орых] вы говорите, и еще некоторые (так как вы читаете их) посылаю с следующей почтой — не успел еще их отобрать.[6]

Передайте мой поклон княгине[7] и благодарность за то, что она так добра к нам. Портреты девочек жена на днях вышлет.

Всей душой любящий вас Л. Толстой.

21 февраля.


Впервые опубликовано в «Вестнике Европы», 1915, № 1, стр. 13—14. Основание датировки см. в прим. к письму № 248.


1 С. С. Урусов в 1876 г. был в Ясной Поляне 16 января.

2 Письмо неизвестно. О нем Толстой упоминает в письме

№ 253.

3 Об Алексее Павловиче Бобринском (1826—1890) см. т. 47, прим. 1201.

4 Сергей Львович Толстой.

5 С. С. Урусов был автором нескольких математических пособий.

6 О каких книгах пишет Толстой, неизвестно, но 18 апреля С. С. Урусов писал: «Паскаля не посылайте, я куплю. Досадно, что ваши английские книга мы еще не начинали читать. Все еще идет чтение благочестивых книг, к числу коих причислили вашу Анну».

7 С. С. Урусов был женат на Надежде Афанасьевне Нестеровой.

#### 242. Е. В. Львову.

1876 г. Февраля 29...марта 1. Я. П.


Ваше письмо очень порадовало меня, любезный князь, и огорчило. Порадовало, что вы оценили форму моих рассказов для народа, а огорчило то, что вы в продолжение, кажется, 5 лет, как вышли эти рассказы,[1] нигде не встретили их и вместе с публикой считали меня или аферистом, для денег пишущим для народа, или дураком 50-летним, говорящим о том, чего он не знает. Я воевал с немецкой педагогией[2] именно потому, что я большую часть жизни посвятил на это дело, что я знаю, как думает народ и народный ребенок, и знаю, как говорить с ним; и это знание не слетело мне с неба от того, что у меня талант (самое глупое, бессмысленное слово), а от того, что я и любовью и трудом приобрел это знание. Рассказы, басни, написанные в книжках, есть просеянное из в 20 раз большего количества приготовленных рассказов, и каждый из них был переделыван по 10 раз и стоил мне большего труда, чем какое бы ни было место из всех моих писаний. Еще больше труда мне стоила Азбука. Меня хвалили за всё, что я писал; но об одном, точно хорошем и полезном, что я сделал, об Азбуке и этих книжках, не сказано в печати ни единого неругательного слова. Вы прочли и оценили потому, что вы сами пишете и хотите писать, и потому, что у вас есть вкус и чутье. Но всякий с чутьем и вкусом, прочетший эти книжечки, скажет: «да, ничего, просто, ясно, кое-где все-таки нехорошо и фальшиво». И всякий, при чтении сказавший это, будет совершенно прав. Но пусть попробует кто-нибудь написать такие же рассказы, тот увидит, как трудно даются эти отрицательные достоинства, состоящие только в том, чтобы было просто, ясно, не было бы ничего лишнего и фальшивого.

Я пишу это всё вам потому, что мне кажется, что вы поняли это, и еще потому, что я думаю, что вы в состоянии написать так же и, может быть, и лучше. Только вы увидите, как это долго и как мало можно написать хорошего. Joseph de Maistre[3] пишет своему королю в 12-м году длинное письмо о войне и Петербурге и кончает письмо так: Je prie Votre Majesté d’excuser la longueur de cette lettre. Je n’ai pas eu le temps de la faire plus courte[4].

И когда вы станете употреблять время на то, чтобы делать вещи как можно короче (это первое правило), вы увидите, как это трудно. Книжечки вашей я все-таки не получил. Очень, очень прошу вас прислать мне ее. Мне очень это нужно.

Кавказский сборник[5] я отдал знакомому, когда получу, то пришлю вам. Передайте наш с женою поклон княгине.[6]

Пожалуйста же, не забудьте обещание летом заехать к нам. Если буду в Москве, то буду у вас непременно.

Ваш Л. Толстой.


На конверте:

Москва, Собачья Площадка, дом Домбровского. Его высокоблагородию Николаю Михайловичу Нагорнову. Для передачи князю Евгению Владимировичу Львову.


Впервые опубликовано в юбилейном сборнике «Лев Николаевич Толстой», М. 1928, стр. 59—60. Датируется почтовым штемпелем отправления: «Тула 1 марта 1876 г.».

Евгений Владимирович Львов (1817—1896) — помещик Тульской губ. См. о нем т. 83, стр. 132. Ответ на неизвестное письмо Е. В. Львова, написанное им после ознакомления с «Русскими книгами для чтения» Толстого, вышедшими в ноябре 1875 г.


1 Первое издание «Азбуки» Толстого вышло в 1872 г. в четырех книгах, заключавших в себе и те рассказы и басни, которые составили впоследствии содержание «Книг для чтения».

2 «Война» Толстого с немецкой педагогикой началась еще в 1862 г. его статьями в журнале «Ясная Поляна» и продолжалась в 1874 г. в заседаниях Московского комитета грамотности, а более всего — в статье «О народном образовании».

3 Жозеф де Местр (1754—1821) — французский католический писатель, посланник сардинского короля при русском дворе. См. о нем т. 48.

4 [Прошу ваше величество простить меня за длинное письмо, у меня не было времени написать короче.] Имеется в виду письмо де Местра от 5/17 августа 1812 г. См. «Correspondance diplomatique de Joseph de Maistre 1811—1817, recueilliée et publiée par Albert Blanc», том I, Париж, 1860, стр. 156.

5 «Сборник сведений о кавказских горцах». См. письмо № 210.

6 Е. В. Львов был женат на Варваре Алексеевне Мосоловой.

#### * 243. H. М. Нагорнову.

1876 г. Февраля 29...марта 1. Я. П.


Посылаю вам, любезный Николай Михайлович, книжечку «Детства и Отр[очества]». Я вымарал на ней карандашом места, кот[орые] надо выпустить,[1] и надписал на 1-й стр. цифры страниц, на которых помарки. Издать «Дет[ство] и Отр[очество]» надо так:

1) В двух частях: 1) Детство и 2) Отрочество.

(Это нужно потому, что по содержанию своему первая часть доступна более молодым детям, другая — старшим.)

2) В таком же, или еще лучше бы, в меньшем формате, с тем чтобы книжечки были потолще.

3) Бумага должна быть довольно толстая.

4) Цена должна[2] быть от 50 до 60 к. за часть, или от 1 р. до 1 р. 20 к. за две. —

5) Продаваться должны отдельно и на обеих обертках — объявления.

Плана этого я не изменю. Вас же прошу, сообразно с этим планом, сделать расчет и прислать мне:

Сколько при двойной обертке и толстой бумаге обойдется издание и сколько нам будет оставаться.

О Войне и мире[3] я ваши распоряжения вполне одобряю, но при этом надо еще сделать следующее:

Надо сделать расчет, сколько обойдется напечатание вновь недостающих томов и, если хоть что-нибудь останется, т. е. будет расчет, то иметь в виду это печатание, как скоро выйдут 1000.

Счеты за последние месяцы продажи, получения денег и т. д., пожалуйста, пришлите мне поскорее. И не сердитесь, что я настаиваю на этом. Les bons comptes font les bons amis,[4] a мне нечего говорить, как я дорожу этим.

Пальто мои, пожалуйста, пришлите поскорее.

Напечатано ли хоть одно подробное объявление об Азбуке? Надо напечатать.

Посылаю на ваше имя письмо к Львову. Я не знаю его адреса. Пожалуйста, перешлите его.

Николинька всё это время жил у нас и совсем перестал кашлять. Нынче он едет домой.

У нас всё не благополучно. Жена всё продолжает хворать, а вчера так напугала нас припадком такой же боли, как и прежде, что я телеграфировал Чиркову,[5] вызывая его. К утру стало лучше, и она сама телеграфировала, отказывая ему. И теперь не знаем, приедет ли он, или нет. Еще просьба. Передайте, пожалуйста, Дмитрию Алексеевичу,[6] что в том, что я должен ему 600 р., нет никакого сомнения, и что я желаю заплатить их ему до его отъезда за границу. Когда они едут, и заедет ли он к нам. Я почему-то надеюсь, что заедет. Целую Варю и детей и дружески жму вам руку.

Л. Толстой.


На автографе неизвестной рукой поставлена дата: «1 марта 1876 г.», подтверждаемая словами: «посылаю письмо Львову» (на конверте которого почтовый штемпель: «1 марта 1876 г.», см. письмо № 242).


1 В текст повести «Детство» для издания 1876 г. Толстой внес некоторые стилистические исправления. В «Отрочестве» же, кроме стилистических поправок, исключены главы: VI — «Маша» и XVIII — «Девичья».

2 Первоначально было: может

3 См. письмо № 234, прим. 1.

4 [Счет дружбе не помеха,]

5 Телеграмма неизвестна.

6 Дмитрию Алексеевичу Дьякову.

#### 244. А. А. Фету.

1876 г. Февраля 29...марта 1? Я. П.


Кажется, что я у вас в долгу письмом, дорогой Афанасий Афанасьич; но от этого мне все-таки не легче и все-таки хочется ваших писем и, главное, знать про вас. Все ли живы ли здоровы?

У нас всё не совсем хорошо. Жена не справляется с последней болезни — кашляет, худеет, и то лихорадка, то мигрень, то опять боли в животе. А потому и нет у нас в доме благополучия и во мне душевного спокойствия, которое мне особенно нужно теперь для работы. Конец зимы и начало весны всегда мое самое рабочее время, да и надо кончить надоевший мне роман. —

Напишите, пожалуйста, про себя и про брата Петра Аф[анасьевича], который очень меня интересует.[1]

Передайте наш поклон Марье Петровне и Оленьке. Я всегда надеюсь, что у вас расшатается какой-нибудь зуб в своей челюсти или в молотилке, и вы поедете в Москву, а я расставлю паутину на Козловке, да и поймаю вас.

Ваш Л. Толстой.


Впервые опубликовано Фетом в «Русском обозрении», 1890, № 8, стр. 466. На автографе пометка А. А. Фета: «1 марта 1875 г.», явно ошибочная в части, касающейся года: «последняя болезнь» С. А. Толстой, о которой пишет Толстой, была в сентябре — ноябре 1875 г. Месяц же и число подтверждаются ответным письмом А. А. Фета от 8 марта.


1 П. А. Шеншин, заинтересовавшись национально-освободительным движением в Герцеговине (см. прим. 1 к письму № 273), в середине 1875 г. уехал туда. В начале 1876 г. А. А. Фет получил бумагу из канцелярии варшавского генерал-губернатора, из которой узнал, что брат его содержится в месте заключения «по неимению письменного вида». А. А. Фет немедленно послал на выручку Ф. Ф. Кауфмана и вернул брата домой (А. А. Фет, «Мои воспоминания», II, М. 1890, стр. 312—313).

А. А. Фет отвечал 8 марта: «...Если я воздерживался от писем к Вам, дорогой Лев Николаевич, то лишь щадя Каткова, публику и в том числе и себя. Когда человек строит и лепит такую великолепную храмину, как Ваш роман, то грех толкать под локоть».

#### 245. А. А. Толстой.

1876 г. Марта 1? Я. П.


Уже более года я не имею от вас никаких известий, дорогая Александра Андреевна, и мне это тяжело, неприятно и грустно. Я помню, что писал вам,[1] ждал ответа; потом просто ждал письма, потом досадовал, беспокоился, забывал и опять вспоминал. Я остановился на том, что у вас какое-нибудь горе и что вам не до меня; но недавно я узнал, что у вас всё по-старому (дай бог, чтобы это известие было справедливо), и пишу вам, чтобы узнать от вас, что с вами ничего дурного не случилось и что вы ни за что не сердитесь на меня и не писали только потому, что не приходило в голову. Пожалуйста, напишите мне словечко про себя и про всех ваших близких.

Моя жизнь идет по-старому, только с новыми потерями. Я писал вам о смерти тетушки Ергольской; с тех пор я похоронил трех детей меньших и родную тетку Юшкову, которая последнее время жила у нас. Иногда, и сейчас, окончивши письмо, мне приходит в голову, что вы за что-нибудь недовольны мной. Пожалуйста, если это так, напишите мне по совести.

Ваш Л. Толстой.


Печатается по тексту, опубликованному, с датой: «февраль — март 1876 г.», в ПТ, стр. 259. Местонахождение автографа неизвестно. Датируется на основании ответного письма А. А. Толстой от 6 марта.


1 См. письмо № 123.

Ответ А. А. Толстой см. в ПТ, стр. 259—262.

#### * 246. C. H. Толстому.

1876 г. Марта 1...16. Я. П.


Прикащик твой приехал утром, и потому я дал ему лошадь и послал в Тулу, чтобы он получил деньги из банка и отсрочил сам билеты. Посылаю тебе 998 и расписку Гриши,[1] итого 1000.

Счеты наши следующие: по 1-е апреля процентов за 5 мес. (по 66 р. 60 к. за месяц) 330 р. и 300 Нагорнова, всего 630. — Следовательно 370 р. я заплатил тебе в счет капитала. Капитал же весь у меня готов, и 1-го апреля ты у меня возьми его.

По моему счету к апрелю я должен заплатить тебе 9,630 р.

Сочти, пожалуйста, хорошенько с своей стороны. Я думаю, что верно.

Тороплюсь отпустить в Тулу твоего прикащика. У нас все почти здоровы.

Сейчас пойду посмотрю, не найду ли чего-нибудь из книг послать тебе.


Год определяется упоминанием о «300 руб. Нагорнова»: летом 1875 г. H. М. Нагорнов взял у С. Н. Толстого 600 руб. на расходы, связанные с изданием «Новой азбуки»; месяц — письмом С. Н. Толстого, на которое Толстой отвечает и в котором он просит прислать «Русский вестник» за январь и февраль и «Русский архив» или «Русскую старину» за 1875 г., и упоминанием Толстого о том, что «1-го апреля» можно будет получить у него весь долг; число — на основании слов письма: «У нас все почти здоровы»: 17 марта С. А. Толстая снова заболела, значит, письмо написано до этого числа.


1 В автографе: Грише

#### 247. H. Н. Страхову.

1876 г. Марта 8...9. Я. П.


Получил давно-давно и нетерпеливо-нетерпеливо ожидаемое письмо от вас, дорогой Николай Николаич. Что-то вы не в своей тарелке и не спокойны духом. Неужели это денежные[1] дела друзей ваших вас так расстраивают. Вы не можете себе представить, как я желаю узнать ваше мнение о том, что я писал вам в последнем письме, и с какой уверенностью в твердости своей позиции я ожидаю вас и желаю сильной атаки, чтобы доказалась моя твердость.

Вот и всё. Будьте здоровы и деятельны.

Ваш Л. Толстой.


Впервые опубликовано, по машинописной копии, в «Литературном наследстве», т. 37—38, М. 1939, стр. 166. Датируется на основании пометки на автографе: «1876 года Ясн. 9 марта». Ответ на письмо Страхова от 5 марта 1876 г.


1 В письме от 5 марта Страхов писал о волнующих его семейных (а нe денежных) делах его друзей.

#### 248. А. А. Толстой.

1876 г. Марта 8...12. Я. П.


Очень радостно мне было письмо ваше, любезный друг; этого-то мне и было нужно. Я знаю про вас, знаю, что наши отношения те же, и знаю про ваших. Вы не поверите, как с годами во мне сильно стало родственное кровное чувство и как мне, кроме нашей дружбы, дороги все ваши Андреичи и как мне радостно было узнать про Прасковью Васильевну. Как бы я дорожил участием в ее партии ералаша, который я ужасно люблю. —

Дети мои умерли вот как: После 5 и теперь живых (помилуй бог), 6-й был крупный мальчик, которого жена очень любила, Петя. Году он заболел с вечера, а к утру, только что жена ушла от него, меня позвали, он умер — круп. Другой за ним, прелестный ребенок (нескольких месяцев уже видна была чудесная милая натура), тоже году, заболел водянкой в голове. И до сих пор больно, очень больно вспоминать эту ужасную неделю его умирания. Нынешней зимой жена была при смерти больна. Начало было коклюш. А она беременна. Она была при смерти и преждевременно родила дочь, которая прожила несколько часов и о которой уже гораздо [позже] пожалели, когда мать была вне опасности. Не успела жена встать (не было 6-ти недель), свежая, бодрая старушка, тетушка Пел[агея] Ильин[ишна] Юшкова, только что в этом году переехавшая из монастыря жить к нам, слегла и в страшных мучениях скончалась. Странно сказать, но эта смерть старухи 80-ти лет подействовала на меня так, как никакая смерть не действовала. Мне ее жалко потерять, жалко это последнее воспоминание о прошедшем поколении моего отца, матери, жалко было ее страданий, но в этой смерти было другое, чего не могу вам описать и расскажу когда-нибудь. Но часу не проходит, чтобы я не думал о ней. Хорошо вам, верующим, а нам труднее.

По письму вашему я вижу, что вам хорошо, и очень радуюсь за вас. Радуюсь и за то, что воспитанница ваша в Петербурге и что вы в своем обычном сердечно энергическом духе, но более всего того тому, что ваша матушка с вами и что старость ее хорошая. Цените это больше всего. Поцелуйте у нее за меня руку и сделайте так, чтобы она с удовольствием вспомнила обо мне. Моя Анна надоела мне, как горькая редька. Я с нею вожусь, как с воспитанницей, которая оказалась дурного характера; но не говорите мне про нее дурного или, если хотите, то с ménagement,[1] она все-таки усыновлена.

Ваш Л. Толстой.


Впервые опубликовано, с датой: «Март 1876 г.», в ПТ, стр. 262—263. Основания датировки: 1) Письмо является ответом на письмо А. А. Толстой от 6 марта 1876 г.; 2) это письмо Толстой, перепутав конверты, послал С. С. Урусову, а письмо к нему вложил в конверт с адресом А. А. Толстой. О случившемся недоразумении он узнал из писем А. А. Толстой от 16 марта и С. С. Урусова от 20 марта.


1 [бережно, щадя,]

#### 249. Н. М. Нагорнову.

1876 г. Марта 10...15? Я. П.


Очень вам благодарен, любезный Николай Михайлович, за присылку счета.[1] Напишите только, пожалуйста, словечко о том, остались ли мы должны типографии Торлецкого и сколько. Да еще, пожалуйста, пособерите деньги с многих, с которых не получено. Цену за Детство и Отрочество назначьте сами — не менее 75, не более 1. За Славянские книги цена та же, как и за Русские, соответственно числу печатных листов, поэтому нужно прежде их учесть, сколько будет. Рис знает, как считать: 3/4 ширины страницы должны быть заняты славянским шрифтом, а остальное соответствующ[им] мелким русским. Добейтесь, пожалуйста, счета от Соковнина, да у Салаева и мелочных должна же быть продажа.

Здоровье жены гораздо лучше. Это была фальшивая тревога. Целую Варю и детей.

Ваш Л. Толстой.


Что Война и мир? — Объявление, пожалуйста, [сделайте]. Сколько Рису будем должны за печатание, да пускай он сделает смету славянских книг на 5000 экз. —


Впервые опубликовано в «Сборнике Государственного Толстовского музея», М. 1937, стр. 213—214. Датируется письмом Н. М. Нагорнова от 7 марта 1876 г., на которое Толстой отвечает.


1 В ГМТ хранятся два счета Н. М. Нагорнова, присланные вместе с письмом от 7 марта: 1) прихода и расхода денег за январь — февраль 1876 г., 2) «продажи Азбуки и Русских книг на 1-ое марта» того же года.

#### 250. А. А. Фету.

1876 г. Марта 12...15? Я. П.


Любезный друг Афанасий Афанасьевич.

Очень рад был получить ваше письмо, с относительно хорошими известиями. Здоровье ваше нехорошо, но, надеюсь, теперь вы опять забрали крови. Это не совсем хорошо. А очень мне было приятно узнать это то, что Петр Афанасьич вернулся.

У меня к вам дело и просьба.

Нет ли у вас жеребца старого и вообще не очень дорогого верхового, с арабской кровью, и еще нет ли кобылки или двух 3-х или 4-х лет, тоже не из очень дорогих. Жеребца мне нужно для случки с киргизскими кобылами, а кобыл или кобылу для забавы, для выездки.

Передайте наш поклон Марье Петровне. — Петра Афанасьича обнимите за меня. Я очень рад, что он вернулся. А я всё надеюсь, что вы велите как-нибудь ловить вас на Козловке по дороге в Москву. У нас всё по-старому. Жене было стало хуже, но теперь сносно. —

Я всё мечтаю окончить роман[1] до лета, но начинаю сомневаться.

Ваш Л. Толстой.


Впервые опубликовано в «Литературном наследстве», т. 37—38, М. 1939, стр. 218—219. Датируется на основании письма Фета от 8 марта 1876 г., на которое Толстой отвечает.


1 «Анну Каренину».

#### * 251. В. К. Истомину.

1876 г. Марта 17. Я. П.


17 марта.

Очень рад был получить от вас известие, любезный Владимир Константиныч, и узнать, что вы помните и любите меня и нашли тихое пристанище в семье.[1]

Я очень рад буду исполнить ваше желание, если буду в состоянии. Я вижу очень мало людей; но на днях думаю быть в Москве[2] и увижу Каткова и поговорю ему и тогда вам напишу. У него всяких мест много, и место в редакции я думаю подходило бы к вашим вкусам. Саша женат на прелестной и премилой княжне Еристовой. Он был у нас с нею нынче зимой,[3] и мы очень полюбили ее. Иначе и нельзя. Он в Кутаиской губернии уездным начальником и, как кажется, устроился хорошо и надеется устроиться еще лучше. Адрес его: Кутаиской губернии Сенаки. Когда увижусь с Катковым, напишу вам, если будет о чем.

Ваш Л. Толстой.


На автографе после даты Толстого пометка В. К. Истомина «1876 год», подтверждаемая содержанием.

Ответ на неизвестное письмо В. К. Истомина.


1 В. К. Истомин женился на Наталии Александровне Реми.

2 Толстой был в Москве около 27 апреля.

3 Александр Андреевич Берс гостил с женой в Ясной Поляне в ноябре 1875 г.

#### 252. П. Д. Голохвастову.

1876 г. Марта 17...20? Я. П.


Благодарю вас, дорогой Павел Дмитрич, что вспомнили обо мне, — нехорошо только то, что известия вы даете о себе недобрые;[1] во-первых, то, что, как вижу, вы не работаете, не ушли с ушами в работу. Это одна настоящая манера. Я не хочу даже знать, чтó вам работать. Это всё равно. Я знаю только то, что есть вещи, которые вы знаете, а другие не знают, — поэтические или филологические, научные или художественные, только вам надо эти самые вещи высказать и, чтобы это сделать, — надо уйти с ушами в работу. А этого вы не делаете и это нехорошо. Во-вторых, то, что вы живете за границей и в Италии. Вы не поверите, что я скорее бы стал жить в Мамадышах,[2] чем в Венеции, Риме, Неаполе; на этих городах и на жизни в них для всех лежит такое условное, неизменно одинаковое величие и изящество, а для меня такая пошлость, что мне тошно думать о них, а читать о них (недавно Страхов прислал свою статью об Италии и искусстве[3]) невыносимо.

Хуже же всего то, что Ольга Андреевна болеет. Ужаснее болезни жены для здорового мужа не может быть положения. Я нынешний год испытал и продолжаю испытывать это состояние.

Жена была опасно больна. Всю зиму хворала, слабела и теперь опять в постели, и всякую минуту трепещешь, что положение ухудшится. Для меня это положение мучительно, в особенности потому, что я не верю ни в докторов, ни в медицину, ни в то, чтобы людские средства могли на волос изменить состояние здоровья, т. е. жизни человека. Вследствие этого убеждения, которого я не могу изменить в себе, я беру всех докторов, следую всем их предписаниям и не могу иметь никакого плана. Весьма похоже, что мы скоро поедем за границу[4] и, вероятно, в Италию, которая мне так противна, но менее, чем Германия. В Европе мне кажется, что я мог бы жить только в Англии, но оттуда для здоровья уезжают и туда незачем ехать. Вообще болезнь жены, смерть тетушки, которая скончалась у нас нынешнюю зиму, и смерть вновь родившейся девочки, всё это сделало нынешнюю зиму очень для меня тяжелою. Утешают только дети, которые, слава богу, хорошо растут, и работа, в которую я ухожу по уши.

Первого утешения у вас нет, а второе вы должны себе устроить.

Главное же желаю для нее самой, так же как и для вас, чтобы Ольга Андреевна была здорова.

До свиданья. Пожалуйста, пишите, изредка хотя.

Искренно вас любящий Л. Толстой.


О первой публикации см. стр. 3. Год определяется содержанием, месяц и число — на основании фразы: «жена опять в постели»: С. А. Толстая заболела 17 марта.


1 Письмо П. Д. Голохвастова неизвестно.

2 В то время незначительный уездный городок Казанской губ.; по переписи 1897 г. в нем числилось всего 4213 жителей. Слово «Мамадыш» было у Толстого синонимом слова «глушь». Ср. его письмо к дочери М. Л. Оболенской от 22 марта 1906 г. (т. 76).

3 См. прим. 3 к письму № 239.

4 См. прим. 2 к письму № 267.

#### 253. А. А. Толстой.

1876 г. Марта 20...23. Я. П.


Увы! это правда, что я перепутал письма. К вам приехало письмо к Урусову, а ваше, вероятно, к нему. Я нынче пишу ему, прося его, если это так, вложить в конверт и надписать вам; и вас с тысячами извинений прошу сделать тоже: Троицо-Сергиевский Посад, князю Сергию Семеновичу Урусову. Село Спасское. — Это мой севастопольский друг, с которым мы очень хорошо любим друг друга. —

Странно, что то письмо, в котором я пишу ему о желании веры, попало вам. Предшествующий наш разговор был такой. Он был у меня, и я ему читал свое философское сочинение. Там я говорю о вере и, между прочим, о том, что ничто так не отвращало и не отталкивало меня от религии, как когда меня старались обращать, объясняя мне религию. Чем больше объясняли, тем мне становилось темнее. Это, видимо, поразило его, и он мне написал прекрасное письмо, в котором говорит, что бог его этим наказывает за его гордость и что он никогда больше ничего возражать и объяснять мне не станет, но все-таки просит меня, чтобы я писал ему о своем душевном состоянии. И я писал ему, в особенности после свидания с Бобринским, Алексей Павл[овичем], который очень поразил меня искренностью и жаром своей веры. И никто, никогда лучше мне не говорил о вере, чем Бобринский. Он неопровержим, потому что ничего не доказывает, а говорит, что он только верит, и чувствуешь, что он счастливее тех, которые не имеют его веры, и чувствуешь, главное, что этого счастия его веры нельзя приобрести усилием мысли, а надо получить его чудом. И этого-то я желаю и об этом писал Урусову, и очень рад, что вы прочли.

Вы знаете Редстока?[1] Какое он произвел на вас впечатление?

Я очень благодарен вам за то, что вы за меня молитесь. Хотя я не могу верить в действительность молитвы, я рад, потому что это доказывает вашу привязанность ко мне и потому что, хотя я не верю, я не могу сказать, чтобы это наверное было бесполезно. А может быть, и правда. Во всяком случае я знаю, что чем больше я буду думать, тем меньше могу верить, и что если приду к этому, то чудом. Поэтому, пожалуйста, не убеждайте меня. Что я думаю беспрестанно о вопросах, значении жизни и смерти, и думаю, как только можно думать серьезно, это несомненно. Что я желаю всеми силами души получить разрешение мучающим меня вопросам и не нахожу их в философии, это тоже несомненно; но чтобы я мог поверить, мне кажется невозможно.

Читали ли вы жизнь Паскаля — Blaise Pascal, его Pensées?[2] Какая чудесная книга и его жизнь. Я не знаю лучше жития. —

Целую вашу руку.

Ваш Л. Толстой.


Я в том письме не написал, что целую руку, и потому Урусов так же, как и вы, мог быть в сомнении, к нему ли письмо.


Впервые опубликовано в ПТ, стр. 265—266, с датой: «Март 1876 г.». Датируется на основании письма А. А. Толстой от 16 марта 1876 г., на которое отвечает Толстой, и фразы письма: «К вам приехало письмо к Урусову, а ваше, вероятно, к нему». Толстой мог писать в тоне предположения только до получения письма С. С. Урусова от 20 марта (см. прим. к письму № 248).


1 Гренвиль Редсток (1831—1913) — английский проповедник-евангелист, приезжавший в 1874 г. в Петербург. См. о нем т. 72, стр. 202.

2 Блез Паскаль (1623—1662) — французский математик, физик и религиозный писатель. См. т. 55, прим. 127.

#### * 254. Т. А. Кузминской.

1876 г. Апреля 1...5? Я. П.


Пишу тебе, милый друг Таня, несколько слов только с тем, чтобы выразить свою обиду за твои глупые и неприличные слова про меня, что я не буду тяготиться вашим приездом.[1] Честное слово, это мне было обидно и очень неприятно. Я люблю и тебя, и Сашу, и детей твоих, и чем старше делаюсь, тем больше дорожу своими привязанностями, и мысль о том, что вы будете с нами, одна из тех мыслей, которые, знаешь, вспомнишь: ах, что это будет приятное? Да, Кузьминские будут. Сейчас получили ваши письма, и сейчас же я написал Нагорному,[2] чтобы он узнал в Москве, а получив ответ, я узнаю или съезжу и вам напишу. —

Соня говорит, что ты любишь получать от меня письма. Если это так, то придумывай с каждой почтой такую же неприятность, как в последнем, и я буду отвечать тебе бранными словами, как теперь. — Кланяешься ли ты от меня Софье Никол[аевне] Оголиной и ее мужу и передаешь ли им, какие у меня о них прекрасные воспоминания, еще более теперь, вследствие ее дружбы с тобой. Пожалуйста, скажи им с свойственным тебе красноречием что-нибудь очень хорошее от меня. Как бы я желал их увидать. — Не бойся радоваться тому, что Соня выкинула; я сам радуюсь, хотя не смел желать. Трудно всё это обнять.

Твой Л. Толстой.


Датируется сопоставлением с письмами: Н. М. Нагорнова к Толстому от 14 апреля 1876 г., в котором он сообщал сведения об имении для А. М. Кузминского, и С. А. Толстой к Т. А. Кузминской от 6 апреля 1876 г., в котором она писала: «Левочка вам напишет еще об имении, а я пишу последнее письмо».


1 18 марта Т. А. Кузминская писала С. А. Толстой, что едет в Ясную Поляну с легким сердцем, потому что знает, она ей будет «рада и что Левочке не в тягость».

2 Письмо неизвестно.

#### * 255. В. К. Истомину.

1876 г. Апреля 1...25? Я. П.


Очень рад буду вас видеть, любезный Владимир Константинович, и жалею, что не знаю, когда вы приедете, чтобы выслать за вами лошадей.

Ваш Л. Толстой.


На подлиннике В. К. Истоминым проставлена дата: «Апрель 1876 г.», подтверждаемая словами Толстого в письме к H. Н. Страхову от 23...26 апреля: «Истомин будет у нас».

Письмо В. К. Истомина, на которое отвечает Толстой, неизвестно.

#### 256. К. А. Иславину.

1876 г. Апреля 6. Я. П.


Любезный друг Костинька.

Получил твои оба письма.[1] Ради бога, мужайся. По всему я вижу, что место в редакции[2] vous va comme un gant.[3] Я понимаю и твою тоску и твою нужду. Первую преодолевай, а вторую я постараюсь поправить и на обороте посылаю записку к Соловьеву[4] на 50 рублей. Зайди к нему и получи. Мало ты мне описал свиданье с Катковым и Воскоб[ойниковым].[5] — Главное не робей. Ты им будешь нужен, я это чувствую.

Твой Л. Толстой.


Впервые опубликовано в «Красном архиве», 1924, № 7, стр. 250. Приписка к письму С. А. Толстой от 6 апреля 1876 г.

Константин Александрович Иславин (1827—1903) — дядя по матери С. А. Толстой. См. т. 47, прим. 698.


1 Письма неизвестны.

2 В редакции газеты «Московские ведомости».

3 [как раз подходит тебе.]

4 Записка неизвестна.

5 Николай Николаевич Воскобойников — помощник М. Н. Каткова по редакции «Московских ведомостей».

#### 257. В. А. Иславину.

1876 г. Апреля 6? Я. П.


Дорогой друг Владимир!

Милый наш Костинька (чем больше я его видел это последнее время, тем он мне был милее и жалче) теперь в Москве, в редакции Московских вед[омостей] и Рус[ского] вестн[ика], где Катков обещал мне и ему дать ему место секретаря редакции.[1] Место это верное и хорошее. Я помог ему, как мог, выбраться из Тулы и сейчас посылаю ему сикурс,[2] но положение его очень тяжело, и надо немножко еще понатужиться pour le mettre à flot.[3] Если ты и Михаил Александрович,[4] которому дружески жму руку, можете пустить себе еще немножко в его пользу крови, то кровь эту пришлите или прямо ему в редакцию Моск[овских] вед[омостей] или ко мне. Хотя мы и не переписываемся, я всё про тебя знаю и всё желаю от всей души тебе тихого пристанища, которым ты так хорошо бы умел пользоваться.[5]


Адрес Костиньки в Москве:

Страстной бульвар, меблированные комнаты Виктория (Victoria).


Впервые опубликовано в «Летописях Государственного Литературного музея», кн. 2, М. 1938, стр. 51. Дата определяется сопоставлением с письмом № 256.


1 К. А. Иславин прослужил в редакции «Московских ведомостей» и «Русского вестника» пять лет.

2 От французского secours — помощь, подкрепление.

3 [спустить на воду, сдвинуть с мели.]

4 Михаил Александрович Иславин (1819—1905) — брат В. А. и К. А. Иславиных, служивший в Министерстве государственных имуществ.

5 Конец письма отрезан. Далее — рукой С. А. Толстой, на обороте.

#### * 258. Н. Н. Страхову.

1876 г. Апреля 8...9. Я. П.


Благодарю вас, дорогой Николай Николаевич, за присылку Григорьева.[1] Я прочел предисловие, но — не рассердитесь на меня — чувствую, что посаженный в темницу, никогда не прочту всего. Не потому, что не ценю Григорьева — напротив, но критика для меня скучнее всего, что только есть скучного на свете. В умной критике искусства всё правда, но не вся правда, а искусство потому только искусство, что оно всё. —

Я с страхом чувствую, что перехожу на летнее состояние: мне противно то, что я написал, и теперь у меня лежат коректуры на апрельскую книжку, и боюсь, что не буду в силах поправить их.[2] Всё в них скверно, и всё надо переделать и переделать: всё, что напечатано, и всё перемарать, и всё бросить, и отречься, и сказать: виноват, вперед не буду, и постараться написать что-нибудь новое, уж не такое нескладное и ни то ни семное. Вот в какое я прихожу состояние, и это очень приятно. Я боюсь, что вы не в духе отвечать мне на то письмо и что оно вас не интересует.[3] Пожалуйста, не пишите в таком случае, а просто пишите мне изредка, как всегда. И не хвалите мой роман. Паскаль завел себе пояс с гвоздями, который он пожимал локтями всякий раз, как чувствовал, что похвала его радует. — Мне надо завести такой пояс. — Покажите мне искреннюю дружбу: или ничего не пишите мне про мой роман, или напишите мне только всё, что в нем дурно. — И если правда то, что я подозреваю, что я слабею, то, пожалуйста, напишите мне.

Мерзкая наша писательская должность — развращающая. У каждого писателя есть своя атмосфера хвалителей, которую он осторожно носит вокруг себя и не может иметь понятия о своем значении и о времени упадка. Мне бы хотелось не заблуждаться и не возвращаться дальше. Пожалуйста, помогите мне в этом.

Ваш Л. Толстой.


И не стесняйтесь мыслью, что вы строгим суждением можете помешать деятельности человека, имевшего талант. Гораздо лучше остановиться на Войне и мир, чем писать Часы[4] или т. п.


Впервые опубликовано с пропусками в Б, II, изд. «Посредник», М. 1908, стр. 214—216. Датируется на основании пометки Страхова на автографе: «1876 г. Ясн. 9 апреля».


1 Имеется в виду только что вышедший под редакцией H. Н. Страхова и с его предисловием первый том сочинений А. А. Григорьева.

2 В апрельской книжке «Русского вестника» за 1876 г. были напечатаны гл. VII—XIX 5-й части «Анны Карениной».

3 Письмо № 236.

4 Повесть И. С. Тургенева, написанная им в 1875 г. и впервые напечатанная в январской книжке «Вестника Европы» за 1876 г.

H. Н. Страхов отвечал 12...15 апреля большим письмом об «Анне Карениной». См. ПС, стр. 80—82.

#### 259. А. А. Толстой.

1876 г. Апреля 15...17? Я. П.


Недаром я написал вам, дорогой друг Alexandrine, и вызвал вас на переписку, — и ошибка моя еще помогла мне — такие хорошие я от вас получил письма, особенно последнее.[1]

Я и не думал упрекать вас за то, что вы меня убеждаете или обращаете; я только написал вам, задирая вас — не убеждайте меня, потому что в этих убеждениях я часто нахожу фальшь; а по последнему письму вашему я вижу, что вы эту фальшь чувствуете и знаете лучше меня. Предостережение мое было излишнее; в этом я виноват. Но признаюсь, я написал это, чтобы (как я сказал) затронуть вас за живое по вопросу мне очень, очень важному теперь и по которому я всегда от вас ждал себе помощи. — Как прекрасно вы мне описали Радстока. Не видав оригинала, чувствуешь, что портрет похож до смешного. Я рад тому, что вы знаете Паскаля. Я думал, что он уже так забыт, что его можно открыть. Теперь я, к несчастью, ничем не могу себе позволить заниматься, кроме окончания романа; но с весной чувствую, что необходимая серьезность для занятия таким пустым делом оставляет меня. И боюсь, что не кончу его раньше будущей зимы. Летом же буду заниматься теми философскими и религиозными работами, кот[орые] у меня начаты не для печатания, но для себя.[2] —

Мне тоже очень радостно было ваше мнение о том (если я так его понял), что обращения не бывают, или редко, — мгновенные, а что нужно пройти через труд и мучения. Мне это радостно думать, потому что я много и мучался и трудился, и в глубине души знаю, что этот труд и мучения есть самое лучшее из того, что я делаю на свете. И эта деятельность должна получить награду, — если не успокоение веры, то сознание этого труда уже есть награда. А теория благодати, нисходящей на человека в Английском клубе или на собрании акционеров, мне всегда казалась не только глупа, но безнравственна.

Вы говорите, что не знаете, во что я верую. Странно и страшно сказать: ни во что из того, чему учит нас религия; а вместе с тем, я не только ненавижу и презираю неверие, но не вижу никакой возможности жить без веры, и еще меньше возможности умереть. И я строю себе понемножку свои верования, но они все, хотя и тверды, но очень неопределенны и неутешительны. Когда ум спрашивает, они отвечают хорошо; но когда сердце болит и просит ответа, то нет поддержки и утешения. Я с своими требованиями ума и ответами, даваемыми христианской религией, нахожусь в положении двух рук, которые стремились бы сложиться, но упираются пальцами. Я желаю, и чем больше стараюсь, тем хуже; а вместе с тем знаю, что это можно, что одно сделано для другого.

Хотел ничего не говорить, а невольно опять увлекся, о себе. Пожалуйста, следуйте моему примеру, т. е. говорите о себе, а не обо мне. На днях ехал в Москву и в вагоне к утру узнал ваших кузин Вадбольских, Эспера и Проспера[3] и милую бедную княгиню, которая едет лечить глаза.

Целую вашу руку.

Ваш Л. Толстой.


Впервые опубликовано в ПТ, стр. 269—270, с датой: «апрель 1876 г.». Дата определяется письмом А. А. Толстой от 28 марта 1876 г., на которое Толстой отвечает, и упоминанием о недавней поездке в Москву — Толстой был в Москве 8—12 апреля 1876 г.


1 Письма А. А. Толстой от 16 и 28 марта.

2 О философских и религиозных работах Толстого этого времени см. в т. 17.

3 О Вадбольских см. в т. 61.

#### * 260. А. А. Фету.

1876 г. Апреля 20...23. Я. П.


Бессовестная просьба к вам, дорогой Афанасий Афанасьевич, — прислать мне Гамлета[1] до Никольского. У меня один верный человек, и тот нужен. Расходы провода я готов взять на себя и пришлю вместе с деньгами за него. Если можно, то прилагаю записочку прикащику Никольского,[2] которую прошу передать ему с лошадью. Если же нельзя, то напишите поскорее, чтобы я мог послать за ним.

И всегда я вам ужасно рад и вы на меня так же действуете, как, вы говорите, что я на вас, — но нынешний раз особенно мне был радостен ваш приезд,[3] и я всё пережевывал после наши разговоры с вами. —

О Петре Афанасьиче напишите,[4] когда узнаете. Наш поклон Марье Петровне и Олиньке.

Ваш Л. Толстой.


На автографе Фетом поставлена дата «1876. 8 июня», явно ошибочная, так как сохранился ответ Фета на это письмо, датированный 27 апреля.


1 Жеребца, которого Толстой купил у Фета.

2 Записка неизвестна.

3 Фет с женой гостили в Ясной Поляне в середине апреля, проездом из Петербурга в Степановку.

4 Фет отвечал 27 апреля: «Сейчас через И. С. Аксакова получил весть от брата из Герцеговины. У него добрые люди отобрали 400 рублей в запас, а остальные он роздал повстанцам и сам ушел в банду, одевшись сообразно. Будь, что будет — я умываю руки...»

#### * 261. Н. Н. Страхову.

1876 г. Апреля 23 и 26. Я. П.


У нас с вами раздвоилась переписка, дорогой Николай Николаевич. Я только что ответил на ваше философ[ское] письмо, как получил радостный ответ[1] на мое. — Вы пишете: так ли вы понимаете мой роман, и что я думаю о ваших суждениях. — Разумеется, так. Разумеется, мне невыразимо радостно ваше понимание; но не все обязаны понимать, как вы. Может быть, вы только охотник до этих делов, как и я. Как наши тульские голубятники. Он турмана ценит очень дорого; но есть ли настоящие достоинства в этом турмане — вопрос. Кроме того — вы знаете — наш брат беспрестанно без переходов прыгает от уныния и самоунижения к непомерной гордости. Это я к тому говорю, что ваше суждение о моем романе верно, но не всё — т. е. всё верно, но то, что вы высказали, выражает не всё, что я хотел сказать. Например, вы говорите о двух сортах людей. Это я всегда чувствую — знаю, но этого я не имел в виду. Но когда вы говорите, я знаю, что это одна из правд, кот[орую] можно сказать. Если же бы я хотел сказать словами всё то, что имел в виду выразить романом, то я должен бы был написать роман тот самый, кот[орый] я написал, сначала. И если близорукие критики думают, что я хотел описывать только то, что мне нравится, как обедает Обл[онский] и какие плечи у Карен[иной], то они ошибаются. Во всем, почти во всем, что я писал, мною руководила потребность собрания мыслей, сцепленных между собою, для выражения себя, но каждая мысль, выраженная словами особо, теряет свой смысл, страшно понижается, когда берется одна из того сцепления, в котором она находится. Само же сцепление составлено не мыслью (я думаю), а чем-то другим, и выразить основу этого сцепления непосредственно словами никак нельзя; а можно только посредственно — словами описывая образы, действия, положения.

Вы всё это знаете лучше меня, но меня занимало это последнее время. Одно из очевиднейших доказательств этого для меня было самоубийство Вронск[ого], к[оторое] вам понравилось. Этого никогда со мной так ясно не бывало. Глава о том, как Вр[онский] принял свою роль после свиданья с мужем, была у меня давно написана. Я стал поправлять ее и совершенно для меня неожиданно, но несомненно, Вр[онский] стал стреляться. Теперь же для дальнейшего оказывается, что это было органически необходимо. —

Так вот почему такая милая умница, как Григорьев, мало интересен для меня. Правда, что если бы не было совсем критики, то тогда бы Григорьев и вы, понимающие искусство, были бы излишни. Теперь же, правда, что когда 9/10 всего печатного есть критика, то для критики искусства нужны люди, которые бы показывали бессмыслицу отыскивания мыслей в худож[ественном] произвед[ении] и постоянно руководили бы читателей в том бесконечном лабиринте сцеплений, в кот[ором] и состоит сущность искусства, и к тем законам, кот[орые] служат основан[ием] этих сцеплений.

И если критики теперь уже понимают и в фельетоне могут выразить то, что я хочу сказать, то я их поздравляю и смело могу уверить qu’ils en savent plus long que moi.[2]

Очень, очень благодарю вас. Когда я перечел свое последнее унылое и смиренное письмо, я понял, что я, в сущности, прошу похвалы, и вы мне прислали ее. И она, ваша похвала — я знаю, искренняя, хотя, боюсь, охотницкая — мне очень, очень дорога.

То, что я сделал ошибки в венчаньи,[3] мне очень обидно, тем более, что я люблю эту главу.

Боюсь, не будет ли тоже ошибок по специальности, которой я касаюсь в том, что выйдет теперь в апреле.[4] Пожалуйста, напишите, если найдете или другие найдут.

Вы правы, что Война и мир растет в моих глазах. Мне странно и радостно, когда мне что-нибудь напомнят из нее, как это сделал недавно Истомин (он будет у вас), но странно, я помню из нее очень немного мест, остальное забываю.

Прощайте, еще тысячу раз благодарю вас. Я всё надеюсь кончить. Но едва ли буду в силах. Летом часто чувствую физическую невозможность писать.

Ваш Л. Толстой.


26 апреля. Написал вам это письмо уже несколько дней тому назад и хотел не посылать — так в нем выпирает польщенное авторское тщеславие. Но написал 7 писем сейчас, и надо писать вам новое, и решился послать это.

Шила в мешке не утаишь, и вы меня знаете насквозь. —

Л. Т.


Впервые опубликовано по копии, с пропусками, в Б, II, стр. 214—216.


1 Ни «философское» письмо Страхова, ни ответ на него Толстого неизвестны. Письмо Страхова Толстой получил после того, как отправил ему свое письмо от 8...9 апреля, а ответил на него между 12 и 15 апреля, когда, приблизительно, был написан и ответ Страхова на письмо Толстого от 8...9 апреля (см. ПС, стр. 80—82).

2 [они знают об этом больше, чем я.]

3 Венчание Кити Щербацкой и Левина описано в гл. IV—VI 5-й части «Анны Карениной». Указанная в письме Страхова от 12...15 апреля ошибка в обряде венчания была исправлена в отдельном издании «Анны Карениной».

4 См. прим. 2 к письму № 258.

#### * 262. Н. В. Бергу.

1876 г. Апреля 26...27. Я. П.


Милостивый государь,

Выбор, сделанный Вами для перевода на польский язык моих писаний, мне очень лестен, и я очень благодарен Вам за любезную присылку мне номеров Варш[авского] дн[евника]. Всё надеюсь когда-нибудь опять столкнуться с Вами у нашей общей приятельницы Перфильевой[1] и так же, как и тот раз, приятно побеседовать.

Истинно уважающ[ий] и преданный Вам

гр. Лев Толстой.


На конверте:

Варшава. Медовая, 18. Его высокоблагородию Н. Бергу.


Датируется на основании почтового штемпеля отправления: «Почтовый вагон. 27 апреля 1876 г.».

Николай Васильевич Берг (1824—1884) — редактор газеты «Варшавский дневник», беллетрист и переводчик. См. т. 47, прим. 982.


1 Прасковья Федоровна Перфильева (1831—1887) — троюродная сестра Толстого, жена В. С. Перфильева. См. т. 83, стр. 172.

#### 263. Е. Ф. Коршу.

1876 г. Апреля 27. Я. П.


Рекомендую вам, многоуважаемый Евгений Федорович, доброго и старого приятеля моего, Константина Александровича Иславина, который желает познакомиться с вами и быть частым посетителем библиотеки. Надеюсь, что, несмотря на то, что я так давно не имел удовольствия видеться с вами, вы не изменили своего доброго расположения ко мне и верите в искреннее уважение вашего

Л. Толстого.

27 апреля 1876 года.


Впервые опубликовано в «Красном архиве», 1924, № 7, стр. 251.

Е. Ф. Корш (1830—1897) — критик, публицист, переводчик, с 1861 г. библиотекарь Румянцевского музея (теперь Гос. библиотека СССР им. В. И. Ленина). См. т. 60, стр. 270.

#### 264. А. А. Фету.

1876 г. Апреля 28...29. Я. П.


Получил ваше письмо, дорогой Афанасий Афанасьич, и из этого коротенького письма и из разговоров Марьи Петровны, переданных мне женой, и из одного из последних писем ваших,[1] в котором я пропустил фразу: хотел звать вас посмотреть, как я уйду, написанную между соображениями о корме лошадям, и которую я понял только теперь, я перенесся в ваше состояние, мне очень понятное и близкое, и мне жалко стало вас (и по Шопенгауеру и по нашему сознанию сострадание и любовь есть одно и то же) и захотелось вам писать. Я благодарен вам за мысль позвать меня посмотреть, как вы будете уходить, когда вы думали, что близко. Я то же сделаю, когда соберусь туда, если буду в силах думать. Нам с вами не помогут попы, которых призовут в эту минуту наши жены; но мне никого в эту минуту так не нужно бы было, как вас и моего брата. Перед смертью дорого и радостно общение с людьми, которые в этой жизни смотрят за пределы её, а вы и те редкие настоящие люди, с которыми я сходился в жизни, несмотря на здравое отношение к жизни, всегда стоят на самом краюшке и ясно видят жизнь только от того, что глядят то в нирвану, в беспредельность, неизвестность, то в сансару,[2] и этот взгляд в нирвану укрепляет зрение. А люди житейские — попы и т. п., сколько они ни говори о боге, неприятны нашему брату и должны быть мучительны во время смерти, потому что они не видят того, что мы видим — именно того бога, более неопределенного, более далекого, но более высокого и несомненного, как говорится в этой статье.

Бог Саваов с сыном, бог попов есть такой же маленький и уродливый, невозможный бог (и еще гораздо более невозможный), чем для попов был бы бог мух, которого бы мухи себе воображали огромной мухой, озабоченной только благополучием и исправлением мух. —

Вы больны и думаете о смерти, а я здоров и не перестаю думать о том же и готовиться к ней. Посмотрим, кто прежде. Но мне вдруг из разных незаметных данных ясна стала ваша глубоко родственная мне натура — душа (особенно по отношению к смерти), что я вдруг оценил наши отношения и стал гораздо больше, чем прежде, дорожить ими.

А впрочем —

Mourir vient de soi-même.
N'en ayons point souci.
Bien vivre est le problème
Qu’il faut résoudre ici.[3]

И даже иначе нельзя. Я многое, что я думал, старался выразить в последней главе апрельской книжки Р[усского] в[естника].[4]

Пожалуйста, напишите Пете Борисову, чтобы он непременно приехал ко мне и дня на три по крайней мере.

Я знаю, что вам это близко сердцу, и я не торопясь, без всякой предвзятой мысли и без желания противуречить, высмотрю его и сообщу вам мое впечатление. — Предвзятая мысль у меня будет одна — это сильнейшее желание полюбить его — для вас. —

Ваш Л. Толстой.


Очень благодарен за присылку Гамлета.[5] Буду ждать. —


Впервые опубликовано Фетом, с пропуском нескольких фраз, в «Русском обозрении», 1890, № 8, стр. 466—467. Выпущенные места опубликованы в журнале «Печать и революция», 1927, № 6, стр. 58. Дата определяется пометкой Фета на автографе: «29 апреля», подтверждаемой его письмом от 27 апреля 1876 г., на которое Толстой отвечает.


1 Письмо А. А. Фета от 8 марта. Ср. прим. к письму № 244.

2 Сансара — буддийский термин, означающий жизнь в земном воплощении, или суету, тщету земной жизни, в противоположность нирване — небытию.

3 Смерть придет сама собой.
Это не наша забота.
Хорошо прожить — вот задача,
Которую надо разрешить здесь.

Из стихотворения Беранже. Ср. т. 48, стр. 77.

4 Речь идет о XIX главе 5-й части «Анны Карениной», в которой рассказано о смерти Николая Левина и отношении к смерти Левина и Кити.

5 См. прим. 1 к письму № 260.

#### 265. С. А. Толстой от конца апреля 1876 г.

#### 266. А. А. Фету.

1876 г. Мая 11...12? Я. П.


Дорогой Афанасий Афанасьевич.

Я уже дней 5 как получил лошадь и каждый день сбираюсь и всё не успеваю написать вам. У нас началась весенняя летняя жизнь, и полон дом гостей[1] и суеты. Эта летняя жизнь для меня точно как сон; кое-что, кое-что остается из моей реальной зимней жизни, но больше какие-то видения, то приятные, то неприятные, из какого-то бестолкового, не руководимого здравым рассудком мира.

В числе этих видений был и ваш прекрасный жеребец. Очень вам благодарен за него. Куда прислать деньги? Пожалуйста, оставьте мне и тех 3-х жеребцов; если позволите взять их в конце июля или начале августа. Напишите, пожалуйста, какой масти те два жеребца от Граната, о которых вы говорили, и какая их крайняя цена? Они меня очень соблазняют.

Я первого июня собираюсь ехать в Хреновую на несколько дней,[2] а жена в Москву. Пожалуйста, напишите Пете Борисову, чтобы он приехал к нам. У меня событие, занимающее очень меня теперь, это экзамены Сережи,[3] которые начнутся 27-го. Что за ужасное лето. У нас страшно и жалко смотреть на лес, особенно на молодые поросли. Всё погублено. Купцы уж стали ездить торговать пшеницу. Видно будет плохой год. —

Передайте наш поклон Марье Петровне.

Ваш Л. Толстой.


Впервые опубликовано Фетом в «Русском обозрении», 1890, № 8, стр. 467—468, с датой: «12 мая 1876 г.», подтверждаемой письмом к Фету от 28...29 апреля, а также ответом Фета на это письмо от 3 мая.


1 Гости эти были: Т. А. Кузминская с четырьмя детьми, В. В. Нагорнова с двумя детьми и П. Ф. Самарин.

2 Село Хреновое Воронежской губ. Бобровского уезда славилось государственным конским заводом, основанным в 1778 г. гр. А. Г. Орловым-Чесменским и разводившим так называемых «орловских рысаков». Толстой в Хреновое не ездил.

3 Старшего сына, Сергея Львовича, учившегося дома и державшего весной экзамены при тульской гимназии.

#### 267. П. Д. Голохвастову.

1876 г. Мая 16. Я. П.


Очень рад был узнать, что вы вернулись в Россию, дорогой Павел Дмитриевич, и не забыли меня.

Мы за границу не собираемся еще, но здоровье жены, порадовавшее меня в начале весны, опять пугает меня и угрожает расстроить обычный ход нашей жизни. Она пьет воды, но в водах, по моему мнению, дорога не жидкость, а условия спокойствия и отсутствия забот, при которых их пьют, и я советую ей и буду советовать ее доктору посылать ее на воды за границу. Она не желает этого, потому что сестра ее, Т. А. Кузминская, приехала с Кавказа и гостит у нас с семейством, но я буду настаивать и недели через две мы с нею вместе поедем в Москву для свидания с доктором.[1] И после этого только вопрос о том, где и как мы проведем лето, для нас решится.[2]

Само собою разумеется, что мы всегда рады вас видеть в Ясной, но при неопределенности нашего положения надо списаться еще раз. Притом еще в 1-х числах июня я поеду в Воронежскую губернию. Я писал вам в Венецию и писал, что очень радуюсь окончанию вашей работы. К сожалению, не могу того же сказать о работе Ольги Андреевны; я чувствую, что имею неосновательное предубеждение против драм — исторических и в стихах — и в этом деле не судья.[3] Я жалею вдвойне: о том, что не могу ценить драмы, и еще больше о том, что, судя по этому, прекрасное начало романа — оставлено. Передайте, пожалуйста, наш с женою поклон Ольге Андреевне и от меня вашему брату.[4] Я надеюсь и от всей души желаю, чтобы его обстоятельства поправились. Мы, кажется, совсем не похожи характерами, но он мне всегда в высшей степени симпатичен.

Ваш Л. Толстой.

16 мая.


О первой публикации см. стр. 3. Год определяется на основании упоминания о предполагавшейся поездке 1 июня в Воронежскую губ. (см. письмо № 266).


1 В Москву Толстой с женой ездил в первых числах июня.

2 Поездка Толстых за границу не состоялась. См. письмо № 273.

3 О. А. Голохвастова работала над исторической драмой «Две невесты». Приехав в декабре 1876 г. в Ясную Поляну, она читала ее вслух. Толстой неодобрительно отнесся к драме (см. письмо С. А. Толстой к Т. А. Кузминской от 4 января 1877 г., ГМТ).

4 Дмитрий Дмитриевич Голохвастов (ум. 1890), помещик Звенигородского уезда Московской губ. и земский деятель. В 1874 г. Д. Д. Голохвастов был членом Московского комитета грамотности и присутствовал на заседаниях 15 января и 13 апреля, когда выступал Толстой.

#### * 268. Н. Н. Страхову.

1876 г. Мая 17...18. Я. П.


Получил ваши два письма,[1] дорогой Николай Николаевич, и задыхался от радостного волнения, читая их.

Хотя голубятник и знает, что голубь абсолютно стоит 10 к., он все-таки рад, что другой такой же охотник, как и он, ценит турмана в 100 р. Так и я. —

Я недели три нездоров и слаб и не могу писать вам, как хотелось бы, особенно о том, чтó есть зло? Надеюсь, что напишу. Теперь пишу на лоскутке, только чтобы accuser réception[2] ваших писем. —

На днях П. Самарин был у меня и читал мне немецкую статью брата своего Юрия о религии. Вы прочтете ее в Православном обозрении,[3] пожалуйста напишите мне свое мнение. В ней хорошо доказательство, основанное на воздействии бога на человека (хотя гегелиянское) и на важности, которую человек приписывает своей личности.

Поразительно тоже в том же роде важность и несомненность, которую приписывает человек веществу материи. Он про это не говорит, но не правда ли, что нет более важных, простых и несомненных знаний, как знание своей личности и вещества. И оба знания одинаково отрицаются. И что значительность, которую имеют эти два камня знания, надо принимать в соображение и объяснить. —

В майской книжке я не печатаю, но мечтаю продолжать в июньской.[4] Пожалуйста пишите мне.

Ваш Л. Толстой.

Вы бы меня очень одолжили, если бы прислали мне книжку или две педагогические. О воспитании вообще, в роде Антропологии Ушинского,[5] самое новое, и искусственное, и не глупое, сколько возможно. Такие книги, которые должен б[ыл] изучать А. А. Каренин, приступая к воспитанию оставшегося у него на руках сына. — Да напишите, сколько я вам должен за книги, кот[орые] вы мне уже прислали?


Отрывки впервые опубликованы в Б, II, изд. «Посредник», М. 1908, стр. 301, и в ПТС, II, № 320. Датируется на основании пометки Страхова на автографе: «1876. Ясн. 18 мая».


1 Письмо от 8 мая; второе неизвестно.

2 [расписаться в получении]

3 В январской книжке «Православного обозрения» за 1878 г. была напечатана статья Ю. Ф. Самарина под заглавием: «Из посмертных сочинений Ю. Ф. Самарина. Два письма об основных истинах религии, по поводу сочинений Макса Мюллера: «Введение в сравнительное изучение религий» и «Опыты по истории религий».

4 Продолжение «Анны Карениной» появилось только в декабрьском номере, где были напечатаны главы XX — XXIV 5-й части.

5 К. Д. Ушинский, «Человек, как предмет воспитания. Опыт педагогической антропологии», чч. I—II, Спб. 1867—1869.

Ответное письмо H. Н. Страхова неизвестно.

#### * 269. A. A. Фету.

1876 г. Мая 17...18. Я. П.


На ваше длинное и задушевное письмо я давно не отвечал оттого, что всё был нездоров и не в духе, и теперь также; но пишу хоть несколько строк, чтобы accuser réception[1] вашего и сказать о нас. У нас полон дом народа: племянница Нагорная с 2-мя детьми, Кузминские с 4-мя детьми, и Соня всё хворает, и я в унынии и тупости. Одна надежда на хорошую погоду, а ее-то и нет. Лошади вашей еще не получал. Тогда пришлю деньги и напишу, как она мне понравится. Фаворита,[2] пожалуйста, оставьте для меня, но до 1-го августа.

Так как мы с вами похожи, то вы должны знать это состояние: то чувствуешь себя богом, что нет для тебя ничего сокрытого, а то глупее лошади, и теперь я такой. Так не взыщите. До другого письма.

Ваш Л. Толстой.


Впервые опубликовано, с незначительными пропусками, А. А. Фетом в «Русском обозрении», 1890, № 8, стр. 458. Датируется на основании пометки Фета на автографе: «1876 г. Май 18», подтверждаемой содержанием.

Ответ на письмо Фета от 3 мая 1876 г.


1 [расписаться в получении]

2 Лошадь, которую Фет предлагал Толстому купить.

#### 270. H. Н. Страхову.

1876 г. Июня 7...8. Я. П.


Дорогой Николай Николаевич.

Я позволил себе с вами большую вольность и прошу вас простить меня за нее. Я уверен, что, несмотря на грубый тон телеграммы,[1] если вы только в Петербурге, вы выручили нашу англичанку, Макарти. Кузминские, которые живут у нас, выписали эту англичанку и послали ей деньги и получили телеграмму из Петербурга, что ей недостало денег и что она просит прислать их ей в гостиницу А. Кейзер. В Петербурге из знакомых и родных никого не случилось, и я решился телеграфировать вам. Как она приедет и мы узнаем, сколько она взяла у вас денег, сейчас же вышлем вам. Очень благодарим вас. —

Пришло лето прекрасное, и я любуюсь, и гуляю, и не могу понять, как я писал зимою.

Ваш Л. Толстой.


Впервые опубликовано, по рукописной копии, в «Литературном наследстве», т. 37-38, М. 1939, стр. 166—167. Датируется на основании пометки Страхова на автографе: «1876. Ясн. 8-го июня».


1 Телеграмма неизвестна.

#### 271. А. А. Фету.

1876 г. Июня 8? Я. П.


Дорогой Афанасий Афанасьевич.

Жеребцов старых всех 3-х мне, пожалуйста, оставьте. Если Граник не будет продан к тому времени, то я, весьма вероятно, его тоже возьму. То, что я говорю «вероятно» и тех лошадей беру не сейчас, происходит оттого, что жеребцы мне нужны для маток, которых у меня еще нет. Кроме расхода около 1000 рублей на жеребцов, мне нужно под них еще на 3000 рублей маток, да около 1000 употребить на постройку помещения. Кроме того мне нужно найти еще человека к заводу. (Не знаете ли такового?) Так что я робею окончательно взять жеребцов, прежде чем у меня остальное не будет налажено. И поэтому мне очень удобно то, что вы обещали подождать до августа.

Деньги за Гамлета, по вашему приказу, я напишу в Москву, чтобы отдали в контору Боткина.

К нам 3-го дня приехала из-за границы сестра Мар[ья] Ник[олаевна], которую я не видал 3 года, и я очень рад ей. Несмотря на бывшие морозы и жары, нынешнее лето на меня почему-то особенно сильно действует, и, если бы я был вы, я всё бы писал стихи. Очень все красиво нынешний год.

На днях был с женой в Москве у доктора, и, слава богу, здоровье ее лучше.

Когда-то с вами увидимся? Жена просит передать поклон ее Марье Петровне.

Ваш Л. Толстой.


Впервые опубликовано в «Литературном наследстве», т. 37-38, М. 1939, стр. 221. Год определяется содержанием. На автографе пометка Фета: «8 июня», подтверждаемая содержанием письма к Фету от 11..12? мая 1876 г.


1 Мария Николаевна Толстая с 1873 г. жила в Швейцарии близ Женевы.

#### 272. H. Н. Страхову.

1876 г. Июня 22...23. Я. П.


Вы не можете себе представить, дорогой Николай Николаевич, какая мне радость то, что вы приедете ко мне. Я так и ахнул, когда жена, прочевшая ваше письмо[1] прежде меня, веселым, но не восхищенным голосом объявила мне, что вы приедете. — Я собираюсь на днях за 3 часа езды в одно и другое место; и, вероятно, окончу эти поездки до июля. Во всяком же случае, если я уеду из дома, то так, что по телеграмме могу вернуться через 3 часа. Вы же, надеюсь, отделите из вашего отпуска на нашу долю недельку, но не менее уж 3-х дней. Не скажу, чтобы именно теперь мне было особенно много сказать вам, потому что у меня всегда есть целый мир мыслей, которые, я знаю, что понимаете только вы, и целый мир не вопросов, а предметов, на которые мне нужно знать ваш взгляд.

Пожалуйста, телеграфируйте, чтобы я мог выслать за вами или выехать сам.[2]

Здоровье жены летом порядочно, но не хорошо, это единственное, но большое мое горе.

Ваш Л. Толстой.


Впервые опубликовано, по рукописной копии, в «Литературном наследстве», т. 37-38, М. 1939, стр. 167. Датируется на основании пометки Страхова на автографе: «1876 Ясн. 23 июня».


1 Письмо неизвестно.

2 H. Н. Страхов летом 1876 г. дважды гостил в Ясной Поляне: в середине июля и в конце августа.

#### 273. А. А. Фету.

1876 г. Июля 21. Я. П.


Я очень виноват перед вами, дорогой Афанасий Афанасьевич, за то, что так давно не писал и не отвечал. Собираюсь каждый день писать и всё некогда, потому что ничего не делаю. Первый и самый интересный для меня предмет беседы с вами, это Петя Борисов. В письме, разумеется, не скажешь всего (я надеюсь, что мы скоро увидимся), но он мне очень понравился, в особенности тем, что соединяет два редкие качества: ум и простоту. За последнее я особенно боялся; но [он] очень переменился к лучшему в этом отношении. —

Теперь как бы нам сделать, чтобы увидаться? Если вы не изменили своего плана ехать на Грайворонку в августе, мне бы очень хотелось съездить туда вместе с вами. — Для этого нужно мне знать: 1) Хотите ли вы, чтобы я ехал с вами?

2) Когда именно вы едете?

3) Сколько времени продлится вся поездка?

Мне желательно бы было, чтобы поездка состоялась в половине августа, чем раньше, для меня тем лучше, и чтобы продолжилась от вас дня три.

Я придираюсь к тому, чтобы посмотреть Граника и решить, беру ли я его, а прельщает меня поездка с вами в новые для меня места.

Трех жеребцов, о которых прежде мы переписывались, я непременно беру. Отправить их в Самару я намерен в конце августа и потому, если поездка наша может состояться в середине, то хорошо бы было оставить их там до нашего приезда (тогда присоединится к ним, может быть, и Граник), если же нет, то прикажите их (3-х жеребцов) прислать в Никольское в начале августа. Здоровье жены (боюсь даже верить этому счастью) к середине лета стало значительно лучше, и о поездке за границу, которая совсем уже была решена, мы начинаем говорить очень сомнительно. —

Как ваше здоровье? Последние известия от вас были хорошие. Как бы хорошо, кабы такие же были и теперь. У меня с неделю тому назад был Страхов милый, с которым, беспрестанно поминая вас, я нафилософствовался до усталости. Если, бог даст, поедем в Грайворонку, то приставим к себе полицеймейстером Петю, чтобы он нам не позволял говорить всю дорогу ни [о] философии, ни о поэзии, и чтоб не было и помину ни о Л. Н. Толстом, ни о Фете. Л. Н. приятели с Фетом зимою, а летом пусть будут, едва ли не больше еще приятели, помещики Толстой с Шеншиным. —

Передайте наш поклон с женою Марье Петровне. Жму руку Петру Афанасьевичу. Желал бы послушать его рассказы о Герцеговине,[1] в существование которой я не верю.

Я в сентябре сбираюсь ехать в Самару. Дьяков вернулся на днях с дочерью из-за границы и хочет ехать со мной. Племянник Толстой наверно со мной едет. И мне думается, что если Петр Аф[анасьевич] не имеет никаких планов на сентябрь, не поедет ли он с нами посмотреть киргизов и их лошадей.[2] И как бы весело было. —

Ваш Л. Толстой.

21 июля.


Впервые опубликовано Фетом в «Русском обозрении», 1890, № 8, стр. 468—469. Год определяется ответным письмом Фета от 25 июля 1876 г.


1 Весной 1875 г. в Герцеговине, находившейся с 1483 г. под властью турок, вспыхнуло национально-освободительное восстание, которое было поддержано сербами. К зиме восстание затихло, но весной 1876 г. оно возобновилось с новой силой. Россия помогала восставшим деньгами, снарядами и т. д., а 12 апреля 1877 г. объявила войну Турции.

О пребывании в Герцеговине П. А. Шеншина см. письма №№ 217, 244, 260. 20 июня Фет сообщал Толстому, что 17-го П. А. вернулся из Герцеговины, «загоревший и избивший по камням ноги и руки», а 29 августа писал, что брат отправился добровольцем в Сербию.

2 В Самару Толстой ездил только с племянником, Н. В. Толстым. Уехав 3 сентября, он 20-го вернулся обратно.

#### * 274. А. А. Фету.

1876 г. Июля 28. Я. П.


Ваше расписанье мне вполне подходит; и если что-нибудь необыкновенное не задержит меня (о чем я вам телеграфирую, если что задержит), я 12-го ночью буду во Мценске.[1] —

Жду не дождусь повидаться с вами. Меня задушили толки о герцеговинцах и сербах, особенно оживленные и определенные, потому что никто ничего не понимает, и нельзя ничего понимать.

Ваш Л. Толстой.

28 июля.


Год определяется сопоставлением с письмом к Фету от 21 июля 1876 г. и ответным письмом Фета от 25 июля, в котором он сообщал Толстому подробный маршрут и расписание поездов для поездки в Грайворонку (см. письмо № 273).


1 14 августа гостившая в Ясной Поляне Т. А. Кузминская писала мужу: «Левочка уехал на 5 дней к Фету». Однако в Грайворонку, как предполагалось, Толстой на этот раз не ездил.

#### 275. H. H. Страхову.

1876 г. Июля 31. Я. П.


Получил ваше письмо,[1] дорогой Николай Николаевич, и не знаю, как лучше придумать. Лучше — значит то, чтобы как можно побольше побыть с вами. — Затруднение в том, что обещал Фету ехать к нему и с ним в Воронежскую губернию на завод с 12-го по 16-е, т. е. я 17-го буду дома. В конце же августа, около 25-го, я поеду в Самару (всё это, если бог даст. Боюсь и не люблю делать планы). Теперь вопрос — как вам удобнее: отдать мне ваше время с 6-го, положим, до 12, или с 17-го по 20-е числа. Другой вопрос в том: самим вам желательно ли ехать в Оптину пустынь или вам всё равно. Мне хочется ехать, но я не огорчусь, если мы и не поедем. —

Итак, если вам хочется ехать в Оптину, и время для вас удобнее до 12-го, то напишите или телеграфируйте в Ясенки (если по времени получения этого письма письмо ваше не успеет дойти), что вы будете в Черни с таким-то поездом, и я вам телеграммой отвечу, что и я буду, и мы поедем в Оптину.[2] Если вы не очень желаете ехать в Оптину и время до 12-го вам удобнее, то известите или, и не извещая, приезжайте. Я буду дома. Если вам удобнее после 12-го, с Оптиной или без Оптиной, то напишите. Если же моя поездка к Фету совпадает именно с тем временем, которое вы хотели отдать мне, то напишите, и я не поеду к Фету, только чтобы мне не пропустить вас. Теперь мы скоро умрем. А на том свете неизвестно еще, в чем будут состоять наши отношения.

Вы мне кратко, но так хорошо описали вашу жизнь, что мне завидно стало. —

Чтò бы вам, вместо того, чтобы читать Анну Кар[енину], кончить ее и избавить меня от этого Дамоклова меча.

Я вчера попробовал заниматься и непременно хочу заставить себя работать.

Так до свиданья. Жена благодарит за память и посылает вам поклон и просьбу приехать и погостить подольше.

Ваш Л. Толстой.


Приехать в Чернь для поездки в Оптину удобнее всего рано утром или в ночь.

31 июля.


Впервые опубликовано, по рукописной копии, в «Литературном наследстве», т. 37-38, М. 1939, стр. 167—168. Год определяется на основании пометки Страхова на автографе: «1876 г. Ясн. 31 июля».


1 Письмо неизвестно.

2 В Оптину пустынь Толстой в этом году не поехал.

#### * 276. Д. А. Дьякову.

1876 г. Августа 1...26. Я. П.


Досадно, что не застал тебя, милый друг, но очень рад, что ты был и что ты хочешь, чтобы я был на сватьбе Маши.[1] Ты понимаешь, что присутствие на сватьбе для меня так же мало весело, как присутствие на крестинах или на экзамене моего сына; но точно так же мне бы было неестественно и больно, если бы я не был тут. Когда мне Соня сказала, что ты не хочешь меня, я даже не обиделся, но потом, вспоминая, всякий раз испытывал неприятное чувство.

Итак, ждем твоей телеграммы. Поцелуй пока от меня жениха и невесту.

Я тотчас после сватьбы еду, т. е. мы с тобой едем в Самару.[2] Пожалуйста не раздумывай. Это тебе будет очень хорошо и мне тоже.

Твой Л Толстой.


Дата определяется содержанием и сопоставлением с письмами: к Страхову от 31 июля 1876 г., в котором Толстой пишет, что 25 августа поедет в Самару, и к Фету от 27...28? августа того же года, где он уже сообщает, что откладывает эту поездку из-за свадьбы дочери Д. А. Дьякова.


1 Свадьба М. Д. Дьяковой была 29 августа 1876 г.

2 В Самару Д. А. Дьяков с Толстым не поехал.

#### * 277. А. А. Фету.

1876 г. Августа 27...28? Я. П.


Дорогой Афанасий Афанасьевич!

Письмо ваше получил еще я.[1] Я не уехал в Самару еще, потому что Дьяков просил меня непременно быть на сватьбе его дочери. Время же сватьбы к несчастью неопределенно, так что я даром теряю это восхитительное время.

Очень, очень мне жалко, что Фаворита вы мне не уступаете; но на нет суда нет, и потому должен удовлетвориться Гунибом, которого и прошу прислать. —

Наш душевный поклон всем вашим.

Ваш Л. Толстой.


Как приеду из Самары, извещу вас и буду надеяться увидать вас.


Дата определяется пометкой Фета на автографе: «28 августа 1876 г.», подтверждаемой содержанием.


1 Зная, что Толстой собирался ехать в Самару, Фет 24 августа написал С. А. Толстой.

#### * 278. В. К. Истомину.

1876 г. Июнь...август. Я. П.


Всё сбирался писать вам на просторе и по душе, дорогой Владимир Константинович, но такая суета всё лето, что пишу хоть несколько слов. Очень радуюсь, что вы меня любите, и плачу вам тем же. Перебирайтесь скорее в Москву, тогда будем чаще видеться. Кобылу одну не стоит брать, потому что провод обойдется дорого.

Ваш Л. Толстой.


На подлиннике рукой В. К. Истомина дата: «1876 г.». Месяц определяется упоминанием о лете.

#### * 279. С. Н. Толстому.

1876 г. Сентября 2. Я. П.


Пожалуйста, пришли мне сук двух или одну из тех, к[оторых] ты отдавал. Мне досадно, что я не написал тот раз, но я спешил. Собак этих я отправляю в Самару. —

У нас, после неугасаемых гостей[1] и сумбура, наступает обычная жизнь; все разъезжаются, и я сам еду завтра на две недели в Самару. Соня остается одна с Степой и собирается съездить в мое отсутствие к тебе, к чему я ее очень поощряю. Завтра едет Машинька и Лиза, послезавтра Таня с детьми. Третьего дня мы с женой приехали от Дьяковых и к сожалению обвенчали за Колокольцова, к[оторый] мне кроме всего того просто не нравится. Видел там меньшого Колокольцова, он только что произведен. Он знает Гришу. Я спрашивал его, сколько он получал. Он получал 50 р. в месяц и его одевали. Сообщаю это тебе для соображения. Кланяемся твоим.

Л. Толстой.


Год определяется упоминанием о поездке к Дьяковым на свадьбу М. Д. Дьяковой; месяц и число — на основании фразы: «еду завтра на две недели в Самару» — в Самару Толстой выехал 3 сентября.


1 Летом 1876 г. в Ясной Поляне гостили: Т. А. Кузминская с четырьмя детьми, В. В. Нагорнова с двумя детьми, М. Н. Толстая, Н. В. Толстой, Е. В. Оболенская с детьми, С. А. Берс.

#### 280—286. С. А. Толстой от 4, 5, 7, 12 и 17 сентября 1876 г.

#### 287. П. Д. Голохвастову

1876 г. Сентября 25...27? Я. П.


На днях вернулся из Самары и Оренбурга, дорогой Павел Дмитриевич, и получил ваше милое письмо. Очень бы было обидно, если бы не пришлось увидаться; но наше положение и планы следующие:

Я, после продолжительной и тяжелой поездки, усталый и не совсем здоровый, намерен безвыездно сидеть дома и наверстывать потерянное летом время, т. е. много и усердно работать, жена же, только дожидавшаяся моего возвращения, на днях уезжает, т. е. около 27, в Москву на несколько дней для отыскивания и выбирания гувернантки для дочери.

Малые дети — малые заботы, большие дети... Я никогда не думал, чтобы воспитание детей, т. е. доведение их только до того, чтобы они были такие же, как все, давало столько труда и отнимало столько времени.

Жена очень сожалеет, если вследствие этого она будет лишена удовольствия принять Ольгу Андреевну; но если бы ваш приезд сошелся с ее возвращением, то мы бы очень рады были вас видеть.

Вы пишете об обязательном обучении и о противодействии этому.[1] Вы не поверите, как с годами, семьей и общественными обязанностями всё больше и больше чувствуешь несоответственность сил с предстоящим делом: дела всё больше и больше, а сил всё меньше.

Во всяком случае прошу верить в мою искреннюю дружбу.

Ваш Л. Толстой.


Наш душевный привет Ольге Андреевне.


О первой публикации см. стр. 3. Дата определяется содержанием, а также письмом П. Д. Голохвастова от 14 сентября, на которое Толстой отвечает.


1 П. Д. Голохвастов, возмущаясь появившимся в газетах проектом введения обязательного обучения, который, по его мнению, в тогдашних условиях грозил «отвратить народ от школы», писал: «Мне кажется, противодействовать этому делу одно средство, и может это только один человек на Руси — Вы...»

#### 288. H. Н. Страхову.

1876 г. Сентября 26...27. Я. П.


Пользуюсь вашим разрешением, дорогой Николай Николаевич, писать вам несколько строк. Я на днях вернулся из Самары и Оренбурга — очень хороша была поездка, и нашел ваше радостное, как всегда, мне письмо.[1] Вот я дней 5 дома и совершенно сплю; ничего не делаю (т. е. настоящего), и никуда не тянет. —

Дома у меня очень хорошо. Жена здорова и весела, и мы одни с детьми. Письмо это только должно вам дать знать, что я дома, благополучен и вас всё по-старому люблю; а когда проснусь, то знаю, что буду писать вам длинно.

Ваш Л. Толстой.


Впервые опубликовано, по рукописной копии, в «Литературном наследстве», т. 37-38, М. 1939, стр. 168. Датируется на основании пометки Страхова на автографе: «1876 г. Ясн. 27 сент.».


1 От 12 сентября (ПС, стр. 83—85).

#### * 289. А. А. Фету.

1876 г. Сентября 26...27. Я. П.


На днях вернулся из Самары и Оренбурга, дорогой Афанасий Афанасьевич, и спешу вам написать, чтобы не лишиться ни вашего письма, ни, главное, вашего радостного для меня заезжания, о котором вы как-то писали.[1] Я съездил хорошо, но устал ужасно и, приехавши, простудился и лежу дома в очень унылом духе, ничего не в силах делать.

Поездка моя была очень интересна — отдохнул от всей этой сербской бессмыслицы; но теперь опять только и слышу и не могу даже сказать, что ничего не понимаю — понимаю, что всё это слабо и глупо. 100 рублей, к[оторые] я должен вам за Гуниба, я поручил в Москве передать в контору Боткиных на ваше имя.

Одно у меня превосходно, это здоровье жены. Не сглазить бы — осени половина, а она свежа и весела, и потому я счастлив.

Наш душевный привет Марье Петровне.

Ваш Л. Толстой.


Датируется на основании содержания и пометки Фета на автографе: «27 сентября 1876 г.».


1 О желании приехать к Толстому, когда он возвратится из своей поездки, Фет писал 29 августа.

#### 290. А. А. Фету.

1876 г. Октября 17...18. Я. П.


Не поверите, как ваше письмецо[1] меня обрадовало, дорогой Афанасий Афанасьевич. Лошади будут на Козловке в середу 20 окт[ября] в 11 часов. —

«Вот тибе друх мой последний от мине нарят» прелестно.[2] Я это рассказывал раза два, и всякий раз у меня голос срывался от слез.

Слова же, кот[орые] вы мне выписываете из Revue des deux Mondes, я в тот же день цитировал жене, как замечательно верные. Удивительно, как мы близко родня по уму и сердцу.

Ваш всей душой

гр. Лев Толстой.


Впервые опубликовано Фетом в «Моих воспоминаниях», ч. II, М. 1890, стр. 321—322. Датируется на основании пометки Фета на автографе: «1876 г. Октябрь 18», подтверждаемой словами С. А. Толстой в письме к Т. А. Кузминской от 19 октября 1876 г.: «Завтра ждем Фета».


1 Письмо неизвестно.

2 Фет в своих воспоминаниях рассказывает, что в 1876 г. он был в г. Ливнах и там на кладбище наткнулся на обелиск из простого песчаника, на котором прочитал тронувшую его надпись: «Здесь погребено тело крестьянской девицы Марии»; на другой стороне: «Здесь же погребен младенец женского пола», и на стороне, противоположной имени умершей: «Вот тибе друх мой последний от мине нарят», и внизу: «Отставной унтер-офицер такой-то» («Мои воспоминания», ч. II, стр. 319).

#### 291. Н. М. Нагорнову.

1876 г. Октябрь. Я. П.


Как вы поживаете, любезный Николай Михайлович, и что наши дела? Напишите, пожалуйста. Я всё собирался в Москву, но теперь занялся делами и едва ли приеду ранее конца ноября.[1] Если у вас есть мои деньги, будьте так добры, заплатите мадам Рено на Никитском бульваре, дом Вишняковой, 15 р. и 115 Белкиной с тем, чтобы они прислали жене шубу.

Что милая Варя и мелкота? Целую их. —

Ваш Л. Толстой.


Впервые опубликовано в «Сборнике Государственного Толстовского музея», М. 1937, стр. 219. Дата определяется содержанием и сопоставлением с письмом С. А. Толстой к Т. А. Кузминской от 1 октября 1876 г.


1 Толстой был в Москве 8—10 ноября. См. письма 292 и 294.

#### * 292. А. А. Фету.

1876 г. Ноября 12. Я. П.


Что от вас давно нет весточки, дорогой Афанасий Афанасьевич? Здоровы ли вы? Это главное. Мне казалось, что вы обещали писать мне из Москвы, и я всё ждал и теперь, бывши в Москве, заезжал к Боткиным.[1] Они обедали, и я не взошел, но от швейцара узнал, что вы давно уехали домой. —

Где вы, в Москве или в Петербурге, или в Степановке? Лучше бы всего в Степановке.

Ездил я в Москву узнавать про войну.[2] Всё это волнует меня очень. Хорошо тем, которым всё это ясно; но мне страшно становится, когда я начинаю вдумываться во всю сложность тех условий, при кот[орых] совершается история, как дама, какая-нибудь Аксакова[3] с своим мизерным тщеславием и фальшивым сочувствием к чему-то неопределенному, оказывается нужным винтиком во всей машине. Пожалейте меня о двух вещах. 1) Сукин сын кучер, к[оторый] повел жеребцов в Самару, под хутором, уже в 15 верстах, утопил Гуниба в болоте, желая сократить дорогу. 2) Сплю и не могу писать. Презираю себя за праздность и не позволяю себе взяться за другое дело.

Передайте наш поклон Марье Петровне и Оленьке.

Ваш Л. Толстой.


Впервые опубликовано А. А. Фетом, с небольшими пропусками, в «Моих воспоминаниях», ч. II, М. 1890, стр. 322, с датой: «13 ноября 1876 г.». На автографе пометка С. А. Толстой: «12-го ноября».


1 К братьям жены Фета, рожд. Боткиной.

2 Назревавшую войну с Турцией. См. прим. 1 к письму № 273.

3 Анна Федоровна Аксакова (1829 — 1889), рожд. Тютчева, принимавшая деятельное участие в Славянском комитете, председателем которого был ее муж, И. С. Аксаков.

#### 293. Н. П. Вагнеру.

1876 г. Ноября 12...13. Я. П.


Милостивый государь Николай Петрович!

Пожалуйста, извините меня, что так долго не отвечал на интересное письмо ваше.

Вполне ценя мысль предпринимаемого вами издания, я, к сожалению, не могу быть вам полезен. У меня ничего нет подходящего под программу вашего издания, и я так занят совершенно другого рода работами, что не могу ничего написать годного для вас.

Радуюсь случаю хоть письменного знакомства с вами и прошу принять уверения в совершенном уважении.

Гр. Л. Толстой.


На конверте:

С. П-бург. Университет. Его высокоблагородию Николаю Петровичу Вагнеру.


Отрывок впервые напечатан в «Русских ведомостях», 1911, № 255 от 5 ноября; полностью опубликовано в «Известиях Общества Толстовского музея», 1911, № 2, стр. 2. Датируется почтовым штемпелем отправления: «Тула, ноября 13, 1876 г.».

Николай Петрович Вагнер (1829—1907) — профессор зоологии Петербургского университета, автор многих специальных трудов, а также писатель-беллетрист, выступавший под псевдонимом «Кот Мурлыка». В 1870 г. Вагнер увлекся спиритизмом и выступил в печати со статьями и книгами о медиумизме. См. письмо № 229. В 1870-х гг. Вагнер задумал издавать ежемесячный научно-художественный журнал «Свет». Желая привлечь Толстого к участию в нем, он 18 октября 1876 г. написал ему длинное письмо, в котором изложил цель журнала — «при помощи тенденциозных популярно-научных рассказов и повестей» постоянно твердить обществу, что «вне науки нет рациональной, сознательной жизни, нет развития».

В 1889—1890 гг. в комедии «Плоды просвещения» Толстой высмеял профессора-спирита, в общей обрисовке которого Вагнер узнал себя и своего друга А. М. Бутлерова и написал по этому поводу резкое письмо Толстому. Толстой ответил ему письмом от 25 марта 1890 г. (см. т. 65). Этими четырьмя письмами и ограничилась переписка Толстого с Вагнером.

#### * 294. H. Н. Страхову.

1876 г. Ноября 12...13. Я. П.


Вы истинный друг, дорогой Николай Николаевич. Несмотря на мое молчание и молчание на важное письмо ваше,[1] вы все-таки радуете меня своими письмами. Не могу выразить, как я благодарен вам за последнее, не заслуженное мною, письмо ваше.[2] Чтобы объяснить и оправдать мое молчание, должен говорить о себе. Приехав из Самары и Оренбурга, вот скоро два месяца (я сделал чудесную поездку), я думал, что возьмусь за работу, окончу давящую меня работу — окончание романа — и возьмусь за новое; и вдруг вместо этого всего до сих пор ничего не сделал. Сплю духовно и не могу проснуться. Нездоровится, уныние. Отчаяние в своих силах. Что мне суждено судьбой, не знаю, но доживать жизнь без уважения к ней, а уважение к ней дается мне только известного рода трудом — мучительно. Думать даже, и к тому нет энергии. Или совсем худо, или сон перед хорошим периодом работы. Думать не могу сам, но понимать могу, особенно вас, и понял и оценил ваше первое письмо и всей душою желаю, чтобы вы окончили этот труд.[3] Я перечел его несколько раз и читал Фету,[4] и мы с ним поняли и одобрили ваши мысли, насколько мы их поняли. Одно, вопрос о том, чтó есть настоящее познание, невольно требует ответа.

Настоящее познание, по-моему, и я уверен, по-вашему будет так же, но вы лучше это выразите, дается сердцем, т. е. любовью. Мы знаем то, что любим, только. —

Последний вопрос ваш в нашей философской переписке был: чтò есть зло?[5] Я могу ответить на него для себя. Разъяснения на этот ответ я дам вам в другой раз и, надеюсь, на рожестве. Мы с женой мечтаем, что вы приедете, пожалуйста, приезжайте. Так ответ следующий: зло есть всё то, что разумно.[6] Убийство, грабеж, наказание, всё разумно — основано на логических выводах. Самопожертвование, любовь — бессмысленны.

Был я на днях в Москве только за тем, чтобы узнать новости о войне. Всё это очень волнует меня. Теперь вся ерунда сербского движения, ставшая историей, прошедшим, получила значение. Та сила, которая производит войну, выразилась преждевременно и указала направление. —

В Оптину пустынь непременно поедемте. Любящий вас всей душой

Толстой.

Пожалуйста, если вам возможно, приезжайте на святки.


Впервые опубликовано, с пропусками и вставками, в Б, II, стр. 302—303. Датируется на основании пометки Страхова на автографе: «1876 г. Ясн. 13 ноября».


1 Письмо Страхова от 12 октября (ПС, стр. 88—91).

2 Письмо Страхова от 4 ноября (ПС, стр. 91—93).

3 О характере этого задуманного (но не осуществленного) труда по критике естественнонаучного материалистического познания и обоснованию другого, идеалистического, Страхов писал Толстому 12 октября.

4 Фет был в Ясной Поляне 20 октября.

5 См. ответ Страхова от сентября 1876 г. на неизвестное письмо Толстого (ПС, стр. 87).

6 Ср. аналогичное рассуждение в письме к Страхову от 11 мая 1873 г.

#### 295. Я. П. Полонскому.

1876 г. Ноября 17...18. Я. П.


Вы не поверите, любезнейший Яков Петрович, как много я благодарен таинственной даме — не за то, что она перевела мою плохую повесть, но за то, что вызвала ваше письмо. Вы мне не только старый знакомый, но — надеюсь, что это взаимно— но один из родственных по сердцу людей и как человек и как поэт.

Я уверен, что если мы проживем Мафусаиловы года, то, встретившись через сотню лет, мы оба просияем от удовольствия и встретимся всегда как близкие люди. Насчет права перевода я только могу выразить свою благодарность и желания успеха переводчице и, разумеется, изъявляю полное согласие. Ко мне часто обращаются переводчики с письмами, и так как я не понимаю, зачем это им нужно, то я никогда не отвечаю.

Я в Петербурге уже не был лет 16 и надеюсь никогда не быть; но мне всё кажется и ужасно этого желаю, что мы где-нибудь встретимся.

Искренно любящий вас

Л. Толстой.


Впервые опубликовано по копии в «Летописях Государственного литературного музея», кн. 12, М. 1948, стр. 217. Дата определяется предположительно сопоставлением с письмом № 296.

Ответ на письмо от 8 ноября 1876 г., в котором Полонский, напоминая о своем старом знакомстве с Толстым, спрашивал у него, по поручению одной своей анонимной знакомой, разрешения напечатать во Франции ее перевод повести Толстого «Семейное счастие». Письмо Полонского напечатано в «Летописях Государственного литературного музея», кн. 12, М. 1948, стр. 216.

Яков Петрович Полонский (1820—1898) — поэт. О нем и о его знакомстве с Толстым см. т. 47, прим. 1223, и статью Г. Миролюбова в «Летописях Государственного литературного музея», кн. 12, М. 1948, стр. 210—215.

#### 296. H. Н. Страхову.

1876 г. Ноября 17...18. Я. П.


Я немножко ожил, дорогой Николай Николаич, и перестаю презирать себя, и потому хочется писать вам. — «Вот истинный друг», невольно я сказал, когда увидал ваш почерк на последнем письме со вложением Полонского.[1] Я ему отвечаю.

Очень мне неприятно было прочесть статью Авс[еенко] о Григорьеве,[2] в особенности потому, что знаю, как вам это умышленное, отчасти и настоящее непонимание, но скрытое под видом высоты презрительно-насмешливой, — как оно вам больно. Какая мерзость литература! Литература газет, журналов. Разве не то же самое теперь я, заинтересованный политическими событиями, читаю во всех газетах. То же полуумышленное, полунатуральное, скрывающее свою тупость под важностью отношений к важнейшим явлениям жизни. Ужасная мерзость литература. Кроме ее высших проявлений — настоящего ученого труда без всякого направления, философского беспристрастия мышления, и художественного творчества, к[оторое], льщу себя гордой надеждой, что нашло на меня эти последние дни.[3]

Жалко, что вы свои статьи[4] печатаете в Гражданине.[5] Правда, что все эти газетные фирмы, с своими различными характерами, одинаково противны, но в Гражданине есть что-то ребяческое по глупости, но не по невинности, и вместе с тем фальшиво-восторженное, христианско-аристократическое.

Что вы скажете о рожестве. Буду ждать с волнением вашего ответа. Только вы обязаны будете становиться на стул и убирать елку и привязывать ленточки к конфетам.

Кажется, мы не минуем Голохвастовых, и жена звала их, если уже не может чаша сия итти мимо — приехать на рожество. Я не в смысле привлечения вас пишу это, но чтобы вы знали, что вас ждет. Он мил, но она несносна, и она литература и немножко Гражданин, только без христианства. «Все люди — воры, кто не украл, тот вор отрицательный».[6] Вы не поверите, как этот пример мне многое объяснил. Бросьте литературу совсем и пишите философские книги. Кому же писать? Кто же скажет, чтó мы думаем?

И Авсеенки должны молчать, а если перетолкуют по-своему, то только сами осрамятся. —

Надеюсь, до свиданья.

Ваш всей душой Л. Толстой.


Впервые опубликовано по копии в «Новом мире», 1926, № 2, стр. 124—125, и в ТТ, 2, стр. 30—31. Датируется на основании пометки Страхова на автографе: «1876 Ясн. 18-го ноября».


1 Письмо Страхова от 9 ноября (ПС, стр. 93—94).

2 Василий Григорьевич Авсеенко (1842—1913). См. о нем т. 61, стр. 293. Толстой имеет в виду его статью «Блуждания русской мысли», напечатанную за подписью А. в «Русском вестнике», 1876, № 10, стр. 871—894, по поводу первого тома «Сочинений Ап. А. Григорьева», вышедшего под редакцией H. Н. Страхова.

3 13 ноября 1876 г. С. А. Толстая записала в своем дневнике, что Толстой «стал весело работать» над «Анной Карениной». В последующие дни он усиленно перерабатывал последние главы 5-й части романа.

4 9 ноября Страхов писал Толстому: «Я решился печатать в «Гражданине» «Три письма о спиритизме», которые почти готовы» (ПС, стр. 94).

5 Газета «Гражданин», умеренно-консервативного направления. В 1876 г. редактором ее был В. Ф. Пуцыкович.

6 Толстой цитирует выражение, употребленное Страховым в письме от 12 октября (ПС, стр. 90).

#### * 297. H. H. Страхову.

1876 г. Декабря 5...6. Я. П.


Чтобы быть совершенным эгоистом, буду звать вас на рожество и новый год.[1] Жена велела передать вам это. Нет, право, нельзя ли так, пожалуйста, пробудьте подольше, ежели уж нельзя иначе, то опять по эгоизму своему, зову к новому году. Вашу бочку меда мне не испортит[2] ложка Голохвастовых,[3] а их я легче перенесу.

Вы не поверите, как мы оба с женою радуемся вашему приезду. Я, слава богу, работаю уже несколько времени и потому — спокоен духом.[4]


Датируется на основании пометки Страхова на автографе: «1876 г. Ясная. 6 декабря».


1 Страхов приехал в Ясную Поляну к 25 декабря и уехал оттуда 1 января.

2 В подлиннике: испортят

3 П. Д. и О. А. Голохвастовы пробыли у Толстых с 28 декабря до 8 января. См. письмо № 305.

4 9 декабря 1876 г. С. А. Толстая писала Т. А. Кузминской: «Анну Каренину» мы пишем наконец-то по-настоящему, т. е. не прерываясь. Левочка, оживленный и сосредоточенный, всякий день прибавляет по новой главе. Я усиленно переписываю, и теперь даже под этим письмом лежат готовые листки новой главы, которую он вчера написал. Катков телеграфировал 3-го дня, умоляя прислать несколько глав для декабрьской книжки, и Левочка сам повезет на днях свой роман в Москву».

#### 298. А. А. Фету.

1876 г. Декабря 6...7? Я. П.


Письмо ваше с стихотворением[1] пришло ко мне с тою же почтой, с которой привезли мне и ваше собрание сочинений,[2] к[оторое] я выписывал из Москвы.

Стихотворение это не только достойно вас, но оно особенно и особенно хорошо, с тем самым философски поэтическим характером, кот[орого] я ждал от вас. Прекрасно, что это говорят звезды. И особенно хороша последняя строфа.

Хорошо тоже, что заметила жена, что на том же листке, на к[отором] написано это стихотворение, излиты чувства скорби о том, что керосин стал стоить 12 к.

Это побочный, но верный признак поэта.

С вашими стихотворениями выписал я Тютчева, Баратынского и Толстого. Сообществом с Тют[чевым], я знаю, что вы довольны. Баратынский тоже не осрамит вас своей компанией; но Толстой — ужасен. Я открыл его в разных местах, и одно хуже другого. Н[а]п[ример], картина ночи «не скрипят в сенях ступени». Отчего же не сказано, что не хрюкают в хлеве свиньи? И всё в том же роде. А какое издание и как много. Я поскорее упаковал его и отослал назад.[3]

Баратынский настоящий, хотя мало красоты, изящества, но есть прекрасные вещи. Один стих:

Любить и лелеять недуг бытия

стоит дороже всех драм Толстого.[4] —

Я понемножку начал писать и доволен своей судьбой.

У меня к сожалению в Москве никого нет вам подходящего.[5] Дьяков теперь у нас, но будет в Москве и у вас.

Ваш Л. Толстой.


Впервые опубликовано, с пропусками, А. А. Фетом в «Моих воспоминаниях», ч. II, М. 1890, стр. 322, с датой: «7 декабря 1876 г.». Выпущенные места опубликованы в журнале «Печать и революция», 1927, № 6, стр. 55. Дата Фета подтверждается его письмом от 22 ноября 1876 г., на которое Толстой отвечает.


1 К письму Фета приложено стихотворение «Среди звезд».

2 Толстой выписывал, повидимому, «Стихотворения» А. А. Фета в двух томах, изд. К. Солдатенкова, М. 1863. Книга сохранилась в яснополянской библиотеке.

3 Алексей Константинович Толстой (1817—1875) — поэт, драматург и романист. Имеется в виду его «Полное собрание стихотворений», вышедшее в двух томах, Спб. 1876. Строка, вызвавшая неодобрение Толстого, находится в стихотворении «Милый друг, тебе не спится».

4 Евгений Абрамович Боратынский (1800—1844) — поэт. Приведенная строка взята из его послания Дельвигу («Напрасно мы, Дельвиг, мечтаем найти...»).

5 В письме от 22 ноября Фет спрашивал Толстого, нет ли у него в Москве подходящего знакомого семейства, где бы он мог поместить свою племянницу Олю.

#### * 299. А. А. Фету.

1876 г. Декабря 10? Я. П.


Я отвечал на ваше письмо,[1] дорогой Афанасий Афанасьевич, в Еропкино.[2] Я думал, что старый адрес вернее.

Я за вас не рад, что вы в Москве, всей душой соболезную вам, но за себя рад. Я скоро буду в Москве и нарочно остановлюсь в гостинице Париж, чтобы быть с вами.

Работа моя идет хорошо, и готово почти на книжку. Ваша шутка-стихи очень хороши. Я невольно тотчас же выучил[3] эти 8 стихов наизусть.[4]

Ваш Л. Толстой.


Датируется на основании письма Фета от 5—6 декабря 1876 г., на которое Толстой отвечает.


1 См. письмо № 298.

2 Полустанок Еропкино Московско-Курской ж. д., ближайший к Степановке, имению Фета.

3 В подлиннике: выехал

4 К письму Фета было приложено следующее восьмистишие:

В день позавидуешь раз со сто
Твоей учености, друг мой.
Всё для тебя легко и просто, —
Там, где брожу я, как слепой.
Кругом, по стеночке, в манеже,
Тебе отлично гарцовать.
Когда мне, бедному невеже,
В ночной степи — хоть пропадать.

#### * 300. С. Н. Толстому.

1876 г.? Декабря 7...15? Я. П.


Письмо начинается, как, кажется, все мои письма, тем, что я всё хотел ехать к тебе и не успел и, как всегда, это правда. Задержало меня больше всего писанье, которое идет у меня успешно. Я долго не мог наладиться, а теперь пошло, и это очень радостное чувство. Теперь и поехал бы к тебе, да болит бок, и я 2-й день не выхожу. А особенно хотелось мне узнать у тебя, как гувернантка твоя (я и не знаю, приехала ли и какая), а другое — словесно переговорить с тобой и Марьей Михайловной, как бы привезти Верочку[1] к нам на рожество. Боюсь, чтобы не были сильные морозы; а то было чудное время. Если можно, то приезжай к нам с нею. Если бы Марья Михайловна приехала, было бы еще лучше. Если по железной дороге, то я раздобудусь возком[2] и вышлю за вами. Если у вас всё благополучно, то лучше бы всего было воспользоваться первым теплым днем, не дожидаясь рожества. У нас важного нового ничего нет, а неважного много, как всегда, хочется рассказать. —

Л. Толстой.


Датируется предположительно 1876 годом на основании сопоставления слов о «писанье», на которое Толстой «долго не мог наладиться, а теперь пошло», с аналогичным сообщением в письмах к Фету от 6...7? и 10? декабря 1876 г.; месяц определяется приглашением приехать на рождество.


1 Двенадцати летняя дочь С. Н. Толстого.

2 В подлиннике: возок

#### 301. П. И. Чайковскому.

1876 г. Декабря 19...21. Я. П.


Посылаю вам, дорогой Петр Ильич, песни.[1] И я их еще пересмотрел. Это удивительное сокровище — в ваших руках. Но, ради бога, обработайте их и пользуйтесь ими в Моцарто-Гайденовском роде, а не Бетховено-Шумано-Берлиозо-искусственном, ищущем неожиданного, роде. Сколько я не договорил с вами! Даже ничего не сказал из того, что хотел. И некогда было. Я наслаждался. И это мое последнее пребыванье в Москве останется для меня одним из лучших воспоминаний.

Я никогда не получал такой дорогой для меня награды за мои литерат[урные] труды, как этот чудный вечер. И какой милый Рубинштейн![2] Поблагодарите его еще раз за меня. Он мне очень понравился. Да и все эти жрецы высшего в мире искусства, заседавшие за пирогом, оставили мне такое чистое и серьезное впечатление. А уж о том, что происходило для меня в круглой зале, я не могу вспомнить без содрогания. Кому из них можно послать мои сочинения, т. е. у кого нет и кто их будет читать?

Вещи ваши еще не смотрел,[3] но, когда примусь, буду — нужно ли вам, или не нужно — писать свои суждения и смело, потому что я полюбил ваш талант. Прощайте, дружески жму вашу руку.

Ваш Л. Толстой.


Про какой портрет мне говорил Рубинш[тейн?].[4] Ему я рад прислать, попросив его о том же, но для Консерватории это что-то не то. —


Впервые опубликовано, с датой: «декабрь 1876 г.», М. И. Чайковским в его книге «Жизнь Петра Ильича Чайковского», 1, М. 1903, стр. 520—521. Датируется на основании ответного письма П. И. Чайковского от 24 декабря 1876 г. и упоминания о пребывании Толстого в Москве (приблизительно с 12 по 17 декабря).

Петр Ильич Чайковский (1840—1893) — композитор. Знакомство Толстого с Чайковским произошло по инициативе Толстого и находилось в непосредственной связи с его увлечением в 1870-х гг. музыкой. Приехав в Москву для передачи Каткову рукописи 5-й части «Анны Карениной», Толстой побывал у Н. Г. Рубинштейна, с которым был давно знаком, и встретился с П. И. Чайковским. Свое знакомство с Толстым Чайковский подробно описал в дневниковой записи, сделанной 10 лет спустя, в 1886 г. См. «Жизнь Петра Ильича Чайковского», 1, стр. 519—520. 23 декабря 1876 г. Чайковский писал А. Давыдовой: «Ha-днях здесь провел несколько времени граф Л. Н. Толстой. Он у меня был несколько раз, провел два целых вечера. Я ужасно польщен и горд интересом, который ему внушаю, и с своей стороны вполне очарован его идеальной личностью» («Жизнь Петра Ильича Чайковского», 1, стр. 519).


1 Как предполагал C. Л. Толстой, был послан сборник песен Кирши Данилова, который в то время являлся библиографической редкостью. Большинство напевов его записано в D-dur’e, и в нем много былин — как раз об этом писал Чайковский в ответном письме Толстому (см. ниже). См. C. Л. Толстой, «Лев Толстой и Чайковский (Их знакомство и взаимоотношения)» — «История русской музыки в исследованиях и материалах», т. 1, М. 1924, стр. 114—124.

2 Н. Г. Рубинштейн устроил в Московской консерватории специально для Толстого музыкальный вечер, на котором были исполнены камерные и вокальные произведения Чайковского. Самое сильное впечатление на Толстого произвело Andante из D-dur-ного квартета. Чайковский, вспоминая об этом, записал в своем дневнике в 1886 г.: «Может быть, никогда в жизни я не был так польщен и тронут в моем авторском самолюбии, как когда Лев Толстой, слушая andante моего квартета и сидя рядом со мной — залился слезами» («Жизнь П. И. Чайковского», ч. 1, стр. 520). Концерт состоялся около 13—15 декабря.

3 «Чайковский подарил Толстому свои композиции: «Буря» и «Зимние грезы» в 4 руки и пьесы для фортепиано в 2 руки Ор. 19: Rêverie, Scherzo, Feuillet d'album, Nocturne, Capriccio и «Тема с вариациями». Толстому больше других пьес нравились «Зимние грезы» (С. Л. Толстой, «Лев Толстой и Чайковский», стр. 117).

4 Н. Г. Рубинштейн хотел повесить портрет Толстого в зале консерватории, в память посещения ее Толстым.

П. И. Чайковский отвечал 24 декабря: «Граф! Искренно благодарен вам за присылку песен. Я должен вам сказать откровенно, что они записаны рукой неумелой и носят на себе разве лишь одни следы своей первобытной красоты. Самый главный недостаток, это что они втиснуты искусственно и насильственно в правильный, размеренный ритм. Только плясовые русские песни имеют ритм с правильным и равномерно акцентированным тактом, а ведь былины с плясовой песнью ничего общего иметь не могут. Кроме того, большинство этих песен, и тоже, повидимому, насильственно, записано в торжественном D-дуре, что опять-таки не согласно с строем настоящей русской песни, почти всегда имеющей неопределенную тональность, ближе всего подходящую к древним церковным ладам. Вообще присланные Вами песни не могут подлежать правильной систематической обработке, т. е. из них нельзя сделать сборника, так как для этого необходимо, чтобы песнь была записана насколько возможно согласно с тем, как ее исполняет народ. Это необычайно трудная вещь и требует самого тонкого музыкального чувства и большой музыкально-исторической эрудиции. Кроме Балакирева и отчасти Прокунина, я не знаю ни одного человека, сумевшего быть на высоте своей задачи. Но материалом для симфонической разработки ваши песни служить могут и даже очень хорошим материалом, которым я непременно воспользуюсь так или иначе.

Как я рад, что вечер в консерватории оставил в вас хорошее воспоминание! Наши квартетисты играли в этот вечер, как никогда. Вы можете из этого вывести заключение, что пара ушей такого великого художника, как вы, способна воодушевить артиста в сто раз больше, чем десятки тысяч ушей публики. Вы один из тех писателей, которые заставляют любить не только свои сочинения, но и самих себя. Видно было, что, играя так удивительно хорошо, они старались для очень любимого и дорогого человека. Что касается меня, то я не могу выразить, до чего я был счастлив и горд, что моя музыка могла вас тронуть и увлечь. Я передам ваше поручение Рубинштейну, как только он приедет в Петербург. Кроме Фитценгагена, не читающего по-русски, все остальные, участвовавшие в квартете, читали ваши сочинения. Что касается меня, то я бы просил вас подарить мне «Казаки», если не теперь, то в другой раз, когда вы опять побываете в Москве, чего я буду ожидать с величайшим нетерпением. Если вы будете посылать портрет Рубинштейну, то и меня не забудьте».

Этими двумя письмами ограничилась переписка Толстого с Чайковским. Лично они тоже больше не встречались, хотя в 1880-х гг. оба одновременно жили в Москве.

## СПИСОК ПИСЕМ Л. Н. ТОЛСТОГО 1873—1879 гг., НЕ ИМЕЮЩИХСЯ В РАСПОРЯЖЕНИИ РЕДАКЦИИ

### 1876

34. Министру народного просвещения. Прошение. О разрешении открыть в Ясной Поляне педагогические курсы (Г, II, стр. 196).

35. В Тульское губернское земское собрание. Прошение. О пособии на обзаведение педагогических курсов классными пособиями и жалование преподавателям (Г, II, стр. 197).

36. В. В. Чиркову. Телеграмма. Февраля 28...29. Упоминается в письме № 243.

37. H. M. Нагорнову. Апреля 1...5? Я. П. Упоминается в письме № 254.

38. С. С. Урусову. Апреля 1...5? Я. П. С. С. Урусов писал 10 апреля 1876 г.: «Не отвечал вам, дорогой друг, о Паскале».

39. И. Г. Соловьеву. Апреля 6. Я. П. В этот же день Толстой писал К. А. Иславину: «Посылаю записку к Соловьеву на 50 р.».

40. А. П. Бобринскому. Апреля 14. Я. П. 1 мая 1876 г. А. П. Бобринский писал Толстому: «Письмо ваше от 14 апреля я получил сегодня, уже в России, а не в Кане...»

41. А. М. и Т. А. Кузминским. Апреля 16...20? Я. П. 6 апреля 1876 г. С. А. Толстая писала Т. А. Кузминской: «Левочка еще напишет вам об имении».

42. С. С. Урусову. Апреля конец? Я. П. 2 мая 1876 г. С. С. Урусов писал: «Письмо ваше получил вчера. Вы согласны, что наша религия есть мерзкая «из до сих пор возникавших».

43. С. С. Урусову. Апреля конец. Я. П. 2 мая С. С. Урусов писал Толстому: «Письмо ваше получил вчера. Оно отличается по внешности тем, что в конверте не было вложено обычного очередного хода».

44. И. И. Орлову. Апреля 20...23. Я. П. Упоминается в письме № 260.

45. H. Н. Страхову. Телеграмма. Июня 1...6. Я. П. Упоминается в письме № 270.

46. H. Н. Страхову. Август...сентябрь? Я. П. В сентябре 1876 г. H. Н. Страхов писал: «Какая прелесть ваше последнее письмо... Как справедливо, что чем выше и благороднее душа, тем светлее ее взгляд на мир, тем яснее она видит добро и красоту» (ПС, стр. 87).

47. С. С. Урусову. Сентября середина? Я. П. В сентябре 1876 г. С. С. Урусов писал: «Зачем пишете вы мне о вере, когда я говорю об том учении... которому до 1876 года вы следовали...»

48. С. С. Урусову. Октября 1...5? Я. П. 7 октября 1876 г. С. С. Урусов писал: «Жена была вчера свидетельницей моего восторга, когда получил ваше письмо... вам все-таки повторяю, что Голохвастовы хорошие люди, искренно вас любят...»

49. С. С. Урусову. Октября 26. Я. П. С. С. Урусов 2 ноября 1876 г. писал: «Ваше письмо мне было истинным бальзамом. Очень помню и люблю Истомина; Фета полюбил с тех пор, как достал «Полное собрание» его сочинений и прочитал...»

50. С. С. Урусову. Ноября начало. Я. П. С. А. Толстая 11 ноября 1876 г писала Т. А. Кузминской: «Левочка написал Урусову дружеское письмо».

## ПРЕДИСЛОВИЕ К ШЕСТЬДЕСЯТ ВТОРОМУ ТОМУ.

В настоящем томе Полного собрания сочинений печатаются письма Л. Н. Толстого за 1873—1879 годы.

В письмах нашли отражение все основные моменты жизни и творчества Толстого за этот период.

Письма 1874—1875 годов ярко характеризуют глубокий интерес Толстого к вопросам народного образования: его полемику с педагогами о методах обучения, выступления в Московском комитете грамотности, работу в качестве члена училищного совета Крапивенского и Чернского уездов, план образования в Ясной Поляне учительской семинарии. Значительное место занимают письма, связанные с изданием и распространением «Новой азбуки», «Книг для чтения» и статьи «О народном образовании».

1873—1877 годы — время создания романа «Анна Каренина». Письма этих лет (в особенности к H. Н. Страхову и А. А. Фету) являются ценнейшим материалом для творческой истории романа.

Кроме того, период 1873—1879 годов отмечен работой Толстого над романами из эпохи конца XVII — начала XIX века и «Декабристами». Для характеристики этой работы исключительный интерес представляют письма к В. В. Стасову, H. Н. Страхову, П. Д. Голохвастову и декабристу Н. П. Свистунову, которые присылали Толстому различные исследования и материалы и сообщали исторические сведения, нужные ему для работы над романами.

В письмах этого периода отразился сложный и противоречивый процесс назревания перелома в мировоззрении Толстого. Письма свидетельствуют о напряженном интересе писателя к социально-политическим вопросам, выдвинутым эпохой 70-х годов, и, с другой стороны, раскрывают философские и религиозно-нравственные искания, сопровождавшие разрыв Толстого со всеми привычными взглядами дворянского класса, к которому он принадлежал по рождению и воспитанию, и его переход на позиции патриархального крестьянства.


Настоящий том включает 501 письмо Л. Н. Толстого. За 1873 г. — 46 писем, за 1874 г. — 74 письма, за 1875 г. — 104 письма, за 1876 г. — 63 письма, за 1877 г. — 67 писем, за 1878 г. — 87 писем, за 1879 г. — 60 писем. 55 писем за эти годы к С. А. Толстой напечатаны в восемьдесят третьем томе. В разделе «Деловые бумаги и официальные документы» публикуется 3 документа.

143 письма публикуются впервые, 52 письма были опубликованы неполностью; текст писем, опубликованных ранее в различных книгах, сборниках и статьях, заново сверен с рукописями. 454 письма печатаются по автографам, 16 — по копиям, 2 — по фотокопиям, 29 — по печатным источникам.

## РЕДАКЦИОННЫЕ ПОЯСНЕНИЯ К ШЕСТЬДЕСЯТ ВТОРОМУ ТОМУ.

При воспроизведении текста писем Л. Н. Толстого соблюдаются следующие правила.

Текст воспроизводится по новой орфографии, но с соблюдением всех особенностей правописания Толстого, которое не унифицируется, то есть в случаях различного написания одного и того же слова эти различия воспроизводятся.

Ударения в «что» и других словах, поставленные самим Толстым, воспроизводятся и оговариваются в сноске.

Условные сокращения типа «к-ый», вместо «который», раскрываются, причем дополняемые буквы ставятся в прямых скобках.

Слова, написанные неполностью, воспроизводятся полностью, причем дополняемые буквы ставятся в прямых скобках. Не дополняются общепринятые сокращения: и т. п., и пр., и др.

Описки (пропуски и перестановки букв, замены одной буквы другой) не воспроизводятся и не оговариваются в сносках, кроме тех случаев, когда есть сомнение, является ли данное написание опиской. Слова, написанные явно по рассеянности дважды, воспроизводятся один раз, но это оговаривается в сноске.

На месте не поддающихся прочтению слов ставится: [1 неразобр.] или [2 неразобр.], где цифры обозначают количество неразобранных слов.

Из зачеркнутого воспроизводится в сноске лишь то, что представляет интерес для понимания текста, причем знак сноски ставится при слове, после которого стоит зачеркнутое.

Написанное в скобках воспроизводится в круглых скобках.

Подчеркнутое воспроизводится курсивом.

Пунктуация автора воспроизводится в точности, за исключением тех случаев, когда она противоречит общепринятым нормам, причем отсутствующие тире, двоеточия, кавычки и точки ставятся в самых редких случаях.

При воспроизведении многоточий ставится столько же точек, сколько стоит их у Толстого.

Воспроизводятся все абзацы. Делаются отсутствующие абзацы в тех местах, где начинается разительно отличный по теме и характеру от предыдущего текст, причем каждый раз делается оговорка в сноске: Абзац редактора. Знак сноски ставится перед первым словом сделанного редактором абзаца.

Письма, публикуемые впервые, или те, из которых печатались лишь отрывки или переводы, обозначены звездочкой. В примечаниях указание на то, что письмо печатается по автографу, не делается. Публикация по другим источникам каждый раз оговаривается.

Все даты по 31 декабря 1917 года приводятся по старому стилю, а с января 1918 года — по новому стилю.

В примечаниях приняты условные сокращения:

АФ — Архив А. А. Фета в Государственной Публичной библиотеке им. В. И. Ленина (Москва).

Б, II — П. И. Бирюков, «Лев Николаевич Толстой. Биография», т. II, изд. «Посредник», М. 1908.

БЛ — Государственная Публичная библиотека им. В. И. Ленина.

Г, II — H. Н. Гусев, «Жизнь Л. Н. Толстого. Л. Н. Толстой в расцвете художественного гения», М. 1928.

ГMT — Государственный музей Л. Н. Толстого Академии наук СССР, рукописное отделение.

ПС — «Переписка Л. Н. Толстого с H. Н. Страховым», изд. Общества Толстовского музея, СПб. 1914.

ПТ — «Переписка Л. Н. Толстого с гр. А. А. Толстой», Спб. 1911.

ПТС, I, II — «Письма Л. Н. Толстого, собранные и редактированные П. А. Сергеенко», изд. «Книга», I — 1910; II — 1911.

ТС — «Лев Толстой и В. В. Стасов. Переписка 1878 — 1906», изд. «Прибой», Л. 1929.

TT, 1—4 — «Толстой и о Толстом», вып. 1—4, изд. Толстовского музея, М. 1924—1927.