Лев Николаевич
Толстой

Доклад,
приготовленный для конгресса мира
в Стокгольме

(1909 г.)

Государственное издательство

«Художественная литература»

Москва — 1936

Электронное издание осуществлено

компаниями ABBYY и WEXLER

в рамках краудсорсингового проекта

«Весь Толстой в один клик»

Организаторы проекта:

Государственный музей Л. Н. Толстого

Музей-усадьба «Ясная Поляна»

Компания ABBYY

Подготовлено на основе электронной копии 38-го тома

Полного собрания сочинений Л. Н. Толстого, предоставленной

Российской государственной библиотекой

Электронное издание

90-томного собрания сочинений Л. Н. Толстого

доступно на портале

www.tolstoy.ru

Предисловие и редакционные пояснения к 38-му тому

Полного собрания сочинений Л. Н. Толстого можно прочитать

в настоящем издании

Если Вы нашли ошибку, пожалуйста, напишите нам

report@tolstoy.ru

Предисловие к электронному изданию

Настоящее издание представляет собой электронную версию 90-томного собрания сочинений Льва Николаевича Толстого, вышедшего в свет в 1928—1958 гг. Это уникальное академическое издание, самое полное собрание наследия Л. Н. Толстого, давно стало библиографической редкостью. В 2006 году музей-усадьба «Ясная Поляна» в сотрудничестве с Российской государственной библиотекой и при поддержке фонда Э. Меллона и координации Британского совета осуществили сканирование всех 90 томов издания. Однако для того чтобы пользоваться всеми преимуществами электронной версии (чтение на современных устройствах, возможность работы с текстом), предстояло еще распознать более 46 000 страниц. Для этого Государственный музей Л. Н. Толстого, музей-усадьба «Ясная Поляна» вместе с партнером – компанией ABBYY, открыли проект «Весь Толстой в один клик». На сайте readingtolstoy.ru к проекту присоединились более трех тысяч волонтеров, которые с помощью программы ABBYY FineReader распознавали текст и исправляли ошибки. Буквально за десять дней прошел первый этап сверки, еще за два месяца – второй. После третьего этапа корректуры тома и отдельные произведения публикуются в электронном виде на сайте tolstoy.ru.

В издании сохраняется орфография и пунктуация печатной версии 90-томного собрания сочинений Л. Н. Толстого.

Руководитель проекта «Весь Толстой в один клик»

Фекла Толстая

Перепечатка разрешается безвозмездно.

Reproduction libre pour tous les pays.

Л. Н. Толстой

1909 г.

[ДОКЛАД, ПРИГОТОВЛЕННЫЙ ДЛЯ КОНГРЕССА МИРА
В СТОКГОЛЬМЕ.]

Любезные братья,

мы собрались здесь для того, чтобы бороться против войны. Войны, т.-е. того, для чего все народы мира, миллионы и миллионы людей, отдают в бесконтрольное распоряжение нескольких: десятков лиц, иногда одного человека, не только миллиарды рублей, талеров, франков, иенов, представляющих большую долю сбережений их труда, но самих себя, свои жизни. И вот мы, десяток собравшихся с разных концов земли частных людей, не имеющих никаких особых преимуществ и, главное, никакой власти ни над кем, намереваемся бороться, а если хотим бороться, то надеемся и победить эту огромную силу не одного, а всех правительств, имеющих в своем распоряжении миллиарды денег и миллионы войск и очень хорошо знающих, что то исключительное положение, в котором находятся они, т.-е. люди, составляющие правительства, основано только на войске — войске, имеющем смысл и значение только тогда, когда есть война, та самая война, с которой мы хотим бороться и которую хотим уничтожить.

Борьба при таких неравных силах должна представляться безумием. Но если вдуматься в значение тех средств борьбы, которые в руках тех, с кем мы хотим бороться, и тех, которые в наших руках, то удивительным покажется не то, что мы решаемся бороться, но то, что существует еще то, с чем мы хотим бороться. В их руках — миллиарды денег, миллионы покорных войск, в наших руках только одно, но зато могущественнейшее средство в мире — истина.

И потому, как ни ничтожны могут показаться наши силы в сравнении с силами наших противников, победа наша так же несомненна, как несомненна победа света восходящего солнца над темнотою ночи.

Победа наша несомненна, но только при одном условии, при том, что, высказывая истину, мы будем высказывать ее всю, без всяких сделок, уступок и смягчений. Истина же эта так проста, так ясна, так очевидна, так обязательна не только для христианина, но для всякого разумного человека, что стоит только высказать ее всю во всем ее значении, чтобы люди уже не могли поступать противно ей.

Истина эта во всем ее значении в том, что за тысячи лет до нас сказано в законе, признаваемом нами Божьим, в двух словах: не убий, истина в том, что человек не может и не должен никогда, ни при каких условиях, ни под каким предлогом убивать другого.

Истина так очевидна, так признается всеми, так обязательна, что стоит только ясно и определенно поставить ее перед людьми, чтобы то зло, которое называется войной, стало совершенно невозможно.

И потому думаю, что если мы, собравшиеся здесь на конгрессе мира, вместо того, чтобы ясно и определенно высказать эту истину, будем, обращаясь к правительствам, предлагать им разные меры для уменьшения зла войн или для того, чтобы они все реже и реже возникали, то будем подобны людям, которые, имея в руках ключ от двери, ломились бы через стены, которые, они знают, что не могут быть разрушены их усилиями. Перед нами миллионы вооруженных, все более и более вооружаемых людей, приготавливаемых к все более и более успешному убийству. Мы знаем, что все эти миллионы людей не имеют никакого желания убивать себе подобных, большей частью не знают даже того повода, по которому их заставляют делать это противное им дело, тяготятся своим положением подневольности и принуждения, знаем, что убийства, по временам совершаемые этими людьми, совершаются по повелению правительств; знаем, что существование правительств обусловлено войсками. И мы, люди, желающие уничтожения войны, не находим ничего более целесообразного для этого уничтожения, как то, чтобы предлагать, кому же? правительствам, существующим только войсками, следовательно войною, такие меры, которые уничтожили бы войну, т.-е. предлагаем правительствам самоуничтожение.

Правительства будут с удовольствием слушать все такие речи, зная, что такие рассуждения не только не уничтожат войну и не подорвут их власть, но еще больше скроют от людей то, что им нужно скрыть для того, чтобы могли существовать и войска, и войны, и они сами, распоряжающиеся войсками.

«Но ведь это анархизм: без правительств и государств никогда не жили люди. А потому правительства и государства и военная сила, ограждающая их, суть необходимые условия жизни народов», скажут мне.

Не говоря о том, возможна или невозможна жизнь христианских, да и всех народов без войск и войн, ограждающих правительства и государства, допустим, что людям для своего блага необходимо рабски подчиняться состоящим из неизвестных им людей учреждениям, называемым правительствами, необходимо отдавать этим учреждениям произведения своего труда, необходимо исполнять все требования этих учреждений, включая и убийство своих ближних, допустим все это; остается все-таки неразрешимое в нашем мире затруднение. Затруднение это в невозможности согласования той христианской веры, которую с особенным подчеркиванием исповедуют все люди, составляющие правительство, с составленными из христиан войсками, приготовляемыми к убийству. Как ни извращай христианское учение, как ни замалчивай главные его положения, основной смысл этого учения всетаки только в любви к богу и ближнему — к богу, т.-е. к высшему совершенству добродетели, и к ближнему, т.-е. ко всем людям без различия. И потому, казалось бы, неизбежно признать одно из двух: или христианство с любовью к богу и ближнему, или государство с войсками и войнами?

Очень может быть, что христианство отжило и что, выбирая одно из двух: христианство и любовь или государство и убийство, люди нашего времени найдут, что существование государства и убийства настолько важнее христианства, что надо забыть про христианство, а держаться только того, что важнее для людей: государства и убийства.

Все ото может быть, по крайней мере могут люди думать и чувствовать так. Но тогда так и надо сказать. Надо сказать, что люди в наше время должны перестать верить тому, что говорит совокупная мудрость всего человечества, что говорит исповедуемый ими закон Бога, перестать верить в то, что записано неизгладимыми чертами в сердце каждого человека, а должны верить только тому, что будет повелено, включая и убийство, разными людьми, случайно, по наследству ставшими императорами, королями, или по разным интригам, по выборам ставшими президентами, депутатами палат и парламентов. Так и сказать надо.

Сказать же этого нельзя. Нельзя сказать не только этого, но нельзя сказать ни того, ни другого. Сказать, что христианство запрещает убийство, не будет войска, не будет правительства. Сказать, что мы, правители, признаем законность убийства и отрицаем христианство, никто не захочет повиноваться такому правительству, основывающему свою власть на убийстве. Да и кроме того, если разрешается убийство на войне, то оно тем более должно быть разрешено для народа, отыскивающего свое право в революции. И потому правительства, не имея возможности сказать ни то, ни другое, стараются только о том, чтобы скрыть от своих подданных неизбежность решения дилеммы.

И потому для противодействия злу войны нам, собравшимся здесь, если мы точно хотим достигнуть своей цели, нужно только одно: поставить эту дилемму с полной определенностью и ясностью как перед людьми, составляющими правительства, так и перед массами народа, составляющими войско. Для того же, чтобы это сделать, мы должны ясно, открыто не только повторить ту истину, о том, что человек не должен убивать человека, но и разъяснить то, что никакие соображения не могут уничтожить для людей христианского мира обязательность этой истины.

И потому я предложил бы нашему собранию составить и обнародовать такое воззвание к людям всех и в особенности христианских народов, в котором мы ясно и определенно высказали бы то, что все знают, но никто или почти никто не говорит, а именно то, что война не есть, как это признается теперь большинством людей, какое-то особенно доброе, похвальное дело, а есть, как всякое убийство, гадкое и преступное дело, как для тех людей, которые свободно набирают военную деятельность, так и для тех, которые из страха наказания или из корыстных видов избирают ее.

По отношению лиц, свободно избирающих военную деятельность, я предложил бы ясно и определенно высказать в этом воззвании то, что, несмотря на всю ту торжественность, блеск и всеобщее одобрение, которыми обставляется эта деятельность, деятельность эта преступная и постыдная, и тем более преступная и постыдная, чем выше положение, занимаемое человеком в военном сословии. Точно так же предложил бы высказать ясно и определенно по отношению людей из народа, которые призываются в военную службу угрозами наказания или подкупом, ту грубую ошибку, которую они делают и против своей веры, и против нравственности, и против здравого смысла, когда соглашаются поступать в войско: против веры тем, что, поступая в ряды убийц, нарушают признаваемый ими закон Бога; против нравственности тем, что из страха наказания со стороны властей или из корыстных видов соглашаются делать то, что в душе своей признают нехорошим; и против здравого смысла тем, что, поступая в войско, рискуют в случае войны теми же самыми, если не более тяжелыми бедствиями, чем те, которые им угрожают за отказ; главное же, поступают противно здравому смыслу уже явно, потому что вступают в то самое сословие людей, которое лишает их их свободы и принуждает поступать в солдаты.

По отношению и тех и других я предложил бы ясно высказать в этом воззвании ту мысль, что для людей истинно просвещенных и потому свободных от суеверия военного величия (а таковых с каждым днем становится все больше и больше) военное дело и звание, несмотря на все усилия скрыть его истинное значение — есть дело столь же и даже гораздо более постыдное, чем дело и звание палача, так как палач признает себя готовым убивать только людей, признанных вредными и преступниками, военный же человек обещается убивать и всех тех людей, которых только ему велят убивать, хотя бы это были и самые близкие ему и самые лучшие люди.

Человечество вообще, особенно же наше христианское человечество, дожило до такого резкого противоречия между своими нравственными требованиями и существующим общественным устройством, что неизбежно должно измениться не то, что не может измениться, нравственные требования общества, а то, что может измениться, общественное устройство. Изменение это, вызываемое внутренним противоречием, особенно резко выражающееся в приготовлениях к убийству, готовится с разных сторон и с каждым годом, днем становится все более и более настоятельным. Напряжение, требующее этого изменения, дошло в наше время до такой степени, что как для перехода жидкого тела в твердое нужно небольшое усилие электрического тока, так точно и для перехода той жестокой и неразумной жизни людей нашего времени с их разделениями, вооружениями и войсками к жизни разумной, свойственной требованиям сознания современного человечества, может быть, нужно только небольшое усилие, иногда одно слово. Каждое такое усилие, каждое такое слово может быть тем толчком в переохлажденной жидкости, который мгновенно претворяет всю жидкость в твердое тело. Почему наше теперешнее собрание не было бы этим усилием? Как в сказке Андерсена, когда царь шел в торжественном шествии по улицам города и весь народ восхищался его прекрасной новой одеждой, одно слово ребенка, сказавшего то, что все знали, но не высказывали, изменило все. Он сказал: «На нем нет ничего», и внушение исчезло, и царю стало стыдно, и все люди, уверявшие себя, что они видят на царе прекрасную новую одежду, увидали, что он голый. То же надо сказать и нам, сказать то, что все знают, но только не решаются высказать, сказать, что как бы ни называли люди убийство, убийство всегда есть убийство, преступное, позорное дело. И стоит ясно, определенно и громко, как мы можем сделать это здесь, сказать это, и люди перестанут видеть то, что им казалось, что они видели, и увидят то, что действительно видят. Перестанут видеть: служение отечеству, геройство войны, военную славу, патриотизм, и увидят то, что есть: голое, преступное дело убийства. А если люди увидят это, то и сделается то же, что сделалось в сказке: тем, кто делают преступное дело, станет стыдно, а те, кто уверяли себя, что они не видят преступности убийства, увидят его и перестанут быть убийцами.

Но как будут защищаться народы от врагов, как поддерживать внутренний порядок, как могут жить народы без войска?

В какую форму сложится жизнь людей, отказавшихся от убийства, мы не знаем и не можем знать. Одно несомненно, то, что людям, одаренным разумом и совестью, естественнее жить, руководствуясь этими свойствами, чем рабски подчиняясь людям, распоряжающимся убийством друг друга, и что поэтому та форма общественного устройства, в которую сложится жизнь людей, руководствующихся в своих поступках не насилием, основанным на угрозе убийства, а разумом и совестью, будет во всяком случае не хуже той, в которой они живут теперь.

Вот все, что я хотел сказать. Очень буду сожалеть, если то, что я сказал, оскорбит, огорчит кого либо и вызовет в нем недобрые чувства. Но мне, 80-летнему старику, всякую минуту ожидающему смерти, стыдно и преступно бы было не сказать всю истину, как я понимаю ее, истину, которая, как я твердо верю, только одна может избавить человечество от неисчислимых претерпеваемых им бедствий, производимых войной.

4 августа 1909 г.

НЕОПУБЛИКОВАННОЕ, НЕОТДЕЛАННОЕ И НЕОКОНЧЕННОЕ

ВАРИАНТЫ «ДОКЛАДА, ПРИГОТОВЛЕННОГО ДЛЯ
КОНГРЕССА МИРА В СТОКГОЛЬМЕ».

* № 1.

<Милостивые Государи........

Но нѣтъ, не хочу обращаться къ вамъ этимъ офиціальнымъ терминомъ. Сказалъ бы — собратья, но и это было бы не то отношеніе, въ которое я хотѣлъ бы вступить съ вами. Скажу просто: братья, тѣмъ болѣе что, обращаясь къ вамъ, я собственно, надѣясь на то, что слова мои будутъ услышаны, обращаюсь не къ однимъ вамъ, но ко всѣмъ людямъ міра.

Здѣсь и на прежнихъ конгрессахъ говорили о томъ, какъ противодѣйствовать войнѣ и содѣйствоватьмиру, но — простите меня — я боюсь, что извѣстная условность, та самая условность, которая ограничиваетъ и стѣсняетъ и здѣсь нашу бесѣду, какъ была, такъ и есть причиной того, что умные, просвѣщенные, добрые люди, говоря о самыхъ важныхъ предметахъ въ жизни, бьютъ, какъ говоритъ англійское выраженіе, вокругъ, а не по кусту. Этотъ обходъ, вызываемый условностью, основной причины того зла, о которомъ мы собрались разсуждать здѣсь, и дѣлаетъ то, что мы говоримъ обо всемъ самомъ неважномъ и говоримъ о послѣдствіяхъ, а не говоримъ объ основной причинѣ.>

* № 2.

<Любезные братья. Мы всѣ собравшіеся здѣсь христіане. Смѣло называю васъ такъ. Но если бы среди насъ были и[1] Брамины и Буддисты и Конфуц[іанцы], я увѣренъ, что всѣ признали [бы] такое обращеніе наиболѣе приличнымъ въ виду той цѣли, которая собрала насъ.>

* № 3.

<Мы хотимъ противодѣйствовать величайшему злу, удручающему человѣчество, величайшему грѣху, войнѣ, хотимъ противодѣйствовать тому преступленію убійства человѣка человѣкомъ, которое съ самой глубокой древности считалось необходимыми условіемъ жизни народовъ, участіе въ которомъ считалось <доблестью, добродѣтелью и> священной обязанностью, главные участники котораго считались <и считаются> величайшими людьми, героями и которое до сихъ поръ не только существуешь, но все больше и больше захватываетъ народы, раззоряетъ ихъ, губитъ ихъ жизнь и самымъ дѣйствительнымъ способомъ развращаетъ ихъ.>

* № 4.

Знаю я, что мнѣ скажутъ многіе, даже и съ тѣхъ здѣсь засѣдающихъ, что безъ государства, т.-е. власти государственной, было бы еще гораздо больше зла во внутренней жизни народовъ, чѣмъ то, которое производятъ войны. Но такое возраженіе само по себѣ произвольно и несправедливо, такъ какъ зло, которое происходило бы среди людей при отсутствіи государства и государственной власти, мы не можемъ опредѣлить, и предположенія наши о томъ, что оно будетъ велико или мало, совершенно произвольны. Зло же, производимое войнами, какъ убійства, калѣченія миліоновъ, растрата богатствъ народовъ на приготовленіе къ убійствамъ и главное развращеніе людей, пріучаемыхъ и обучаемыхъ тому, что есть положеніе, при которомъ убійство допустимо, зло это очевидно и огромно.

Разсужденіе о томъ, что государственная власть, порождающая войны, такъ благотворна, что своей благотворностью выкупаетъ зло войнъ, такое же какъ разсужденіе о томъ, что зло пытокъ или смертныхъ казней выкупается той пользой, которую онѣ приносятъ обществу, въ которомъ существуютъ. Исторія показываетъ намъ, что всегда были и не могутъ не быть всегда явленія въ жизни народовъ, которыя когда-то соотвѣтствовали сознанію народовъ, но которыя съ развитіемъ сознанія стали въ разрѣзъ съ разумомъ и главное съ нравственными требованіями народовъ. Такова и война, а если война, то и та основная причина, которая ее производитъ, государство съ его патріотизмомъ.

Такъ это естественно представляется намъ, но не это одно произносить рѣшающее слово въ дѣлѣ войны и государства.

Допустимъ, что государство съ своимъ патріотизмомъ, войсками, затратой силъ народа, властью нѣкоторыхъ надъ всѣми, что все это необходимо и есть наименьшее зло. Допустимъ, что безъ государства не могутъ жить народы, допустимъ, что это такъ, но есть другое соображеніе, безповоротно рѣшающее дѣло, соображеніе, которое должно бы прежде всего приходить намъ людямъ христіанамъ, разсуждающимъ о войнѣ. Соображеніе это то, что та вѣра. которую мы исповѣдуемъ, которую исповѣдуютъ съ особенной подчеркнутостью всѣ властвуюіщіе государственные люди, завѣдующіе войсками и готовящіеся къ войнѣ, что вѣра эта, сущность которой есть не только признанiе закона не убій, т.-е. уваженія къ жизни всякаго человѣка, но прощеніе обидъ, любовь къ врагамъ, что вѣра эта, какъ бы ни извращали ее тѣ, кто этимъ занимаются, не можетъ быть совмѣстима съ войной, приготовленіями къ ней, поощреніемъ людей къ убійству своихъ ближнихъ.

* № 5.

Если я ошибаюсь,[2] укажите мнѣ мою ошибку, но если справедливо то, что я говорю, думаю, чувствую всѣми силами души, то соединимтесь всѣ, чтобы сдѣлать то усиліе, которое никогда не пропадаетъ, если оно совершается только во имя добра и истины.

* № 6.

<А чтобы сдѣлать это усиліе мы должны здѣсь прямо составить <тотъ> манифестъ>. Воззваніе наше должно быть обращеніе ко всѣмъ людямъ, страдающимъ отъ этого зла, которое всѣ сознаютъ зломъ — какъ къ властвующимъ, такъ и къ подвластнымъ. Къ властвующимъ, главнымъ виновникамъ убійствъ, обращеніе можетъ быть троякое: то, которое теперь есть во Франціи къ М. de Paris[3] и вездѣ къ королевскимъ особамъ — восторженное поклоненіе, 2-е — такое же, какое есть вездѣ и особенно въ Россіи, отвращеніе и презрѣніе и 3-е — братское человѣческое отношеніе, указа[нія], заблужденія и любовн[аго] убѣжденія. Къ подвластнымъ же можетъ быть только одно, разъясненіе грѣха всякаго участія>

* № 7.

Мы говоримъ и думаемъ, что войска, т.-е. убійства, необходимы, потому что есть государства, патріотизмъ, правительства. На дѣлѣ же только потому что есть войска и возможность законнаго убійства, необходимы и государства и патріотизмъ и правительства.

* № 8.

Государство или христіанство, убійство или любовь?

Хотимъ мы или не хотимъ этого, дилемма эта, уже давно стоявшая передъ христіанскимъ человѣчествомъ, теперь съ особенной рѣзкостью стоитъ передъ нами и все настоятельнѣе и настоятельнѣе требуетъ того или иного разрѣшенія.

* № 9.

Сражаются вѣдь правительства не сами собой: не Николай съ Вильгельмами и Эдуардами, а сражаются люди, разными сложенными, установившимися, древними преданіями и новыми внушеніями и обманами приведенные къ тому, чтобы противно исповѣдуемому ими закону любви къ древнему закону не убій становиться солдатами, т.-е. покорными орудіями убійства въ рукахъ своихъ повелителей. И мы, люди мыслящіе, <люди могущіе руководить общественнымъ мнѣніемъ, главное> люди, исповѣдующіе христіанскій законъ, имѣя возможность изъять это орудіе изъ рукъ[4] сражающихся, не заботясь о томъ, какъ изъять это орудіе изъ рукъ ослѣпленныхъ своимъ положеніемъ правительствъ, хотимъ придумать такія мѣры, при которыхъ правительства, существующiя этими вооруженіями, отказались бы отъ того, что даетъ имъ жизнь, рѣшились бы на самоубійство. Развѣ не ясно, что правительства, пока будутъ правительствами, никогда не откажутся отъ вооруженія. И потому надо[5] обращать наши слова не къ правительствамъ, а къ людямъ, какъ къ тѣмъ немногимъ, которые составляютъ правительства, показавъ имъ всю преступность ихъ дѣятельности, такъ и къ тѣмъ милліонамъ обманутымъ, которые губятъ не только свои тѣла, но и души, повинуясь правительствамъ. И для этого намъ надо не придумывать какія либо[6] хитромудрыя соображенія о средствахъ уничтоженія войнъ, надо только не скрывать ту истину, которую знаютъ, признаютъ всѣ люди міра, не говорю ужъ христіанскаго, истину столь простую, что совѣстно повторять ее, истину о томъ, что никакому человѣку de gaieté de coeur,[7] какъ говорятъ французы, не надо и нельзя убивать другого такого же какъ онъ, не сдѣлавшаго ему никакого вреда неизвѣстнаго ему человѣка только потому, что наряженные въ панталоны съ красными лампасами и въ глупой блестящей шапкѣ велятъ ему дѣлать это преступленіе противъ всѣхъ законовъ божескихъ и человѣческихъ. Вѣдь только представить себѣ, что къ человѣку[8] прежде того, какъ онъ будетъ забранъ въ солдаты, придутъ люди и скажутъ ему поди убей вотъ этого незнакомаго тебѣ человѣка. Едва ли найдется хоть одинъ человѣкъ изъ тысячи, который бы даже подъ самыми сильными угрозами согласился на такое дѣло. Но этого же самаго человѣка возьмутъ въ солдаты, одѣнутъ въ дурацкое платье, промуштруютъ годъ, даже мѣсяцы и онъ бьетъ, рѣжетъ своихъ ближнихъ, не только не противясь, но гордясь этимъ.

* № 10.

Человѣкъ молодой, здоровый, умный, свободный ничѣмъ къ этому не принуждаемый, изъ всѣхъ честныхъ, чистыхъ предстоящихъ ему дѣятельностей избираешь военную и въ знакъ своей принадлежности къ этой профессіи одѣвается въ странную, пеструю одежду навѣшиваетъ себѣ черезъ плечо орудіе убійства и гордится этими знаками <своей профессіи> (въ родѣ того, какъ если бы палачъ <въ видѣ украшенія> носилъ бы на себѣ небольшую висѣлицу въ знакъ своей дѣятельности и гордился бы этимъ). Вся жизнь такого человѣка проходитъ въ приготовленіяхъ къ убійству, въ обученіи убійству, въ самыхъ убійствахъ, и чѣмъ больше его участіе въ этихъ дѣлахъ, тѣмъ онъ больше гордится <въ родѣ того какъ во Франціи гордится М-r de Paris[9] своей должностью> и тѣмъ выше онъ поднимается въ общественномъ мнѣніи. Такъ это теперь. Но сознай люди ту простую истину, которую они всѣ знаютъ, но которая такъ скрыта отъ нихъ, что они не рѣшаются высказать ее и слѣдовать ей, и тотчасъ же все измѣняется. Только признай люди то, чего нельзя не признать, что убійство всегда убійство и гадкое дѣло и что поэтому военное дѣло, все посвященное убійству, не можетъ не быть дурнымъ и позорнымъ и что поэтому лучше всякая самая тяжелая и грязная работа, чѣмъ дѣятельность, которая состоитъ только въ приготовленіи, поощреніи и распоряженіи убійствами.

* № 11.

Къ человѣку христіанину, живущему въ своей семьѣ, занятому своимъ дѣломъ, приходятъ люди и говорятъ[10] <: «Люди, про которыхъ ты ничего не знаешь кромѣ того, что ихъ называюсь Императорами, Королями, Президентами, Падишахами и т. п., приказываютъ тебѣ> ему, чтобы онъ бросилъ свою семью, свое дѣло и шелъ бы въ такое мѣсто, гдѣ его одѣнутъ въ пеструю одежду и будутъ обучать убійству съ тѣмъ, чтобы, когда онъ выучится, онъ убивалъ бы всѣхъ тѣхъ людей, которыхъ ему велятъ убивать. Что можетъ сказать <разумный> человѣкъ христіанинъ, свободный отъ суевѣрія, внушенія и обмана, на такое странное требованіе?[11] Одно: посовѣтовать этимъ людямъ уходить туда, откуда они пришли, и не говорить ему такихъ глупостей <и гадостей>.

Комментарии Б. М. Эйхенбаума

[ДОКЛАД, ПРИГОТОВЛЕННЫЙ ДЛЯ КОНГРЕССА МИРА
В СТОКГОЛЬМЕ.]

ИСТОРИЯ ПИСАНИЯ.

9 июля 1909 г. Н. Н. Гусев записал в дневнике: «Председатель конгресса мира, назначенного в августе в Стокгольме, прислал Л. Н-чу приглашение приехать на конгресс. «Я поеду, — сказал мне Л. Н. — Мне хочется там ясно высказать эту несовместимость христианства с военной службой». Сегодня же Л. Н. продиктовал мне письмо президенту конгресса, в котором говорит, что если только он будет иметь силы, то постарается сам быть на конгрессе; если же нет, то пришлет то, что хотел бы сказать» («Два года с Толстым», изд. «Посредник», М. 1912, стр. 298).[12] Программу доклада Толстой набросал в дневнике от 14 июля 1909 г.: «К Штокгольму:[13] Начать с того, чтобы прочесть старые, а потом новые письма отказавшихся, потом сказать, что всё, [что] говорилось здесь, оч[ень] хорошо, но похоже на то, что мы, имея каждый ключ для отпора двери той палаты, в которую хотим взойти, просим тех, кто спрятались от нас за непроницаемой дверью, отворить ее, а ключи не прилагаем к делу и учим этому и других. Главное, сказать, что корень всего — солдатство. Если мы берем и учим солдат убийству, то мы отрицаем всё то, что мы [можем] сказать в пользу мира. Надо сказать всю правду; разве можно говорить о мире в столицах королей, императоров, главных начальников войск, которых мы уважаем так же, как французы уважают М. de Paris [палача]. Перестанем лгать — и нас сейчас выгонят оттуда. Мы выражаем величайшее уважение начальникам солдатства, т. е. тех обманутых людей, которые нужны не столько для внешних врагов, сколько для удержания в покорности тех, кого мы насилуем» (см. т. 57).

20 июля Толстой записал в Дневнике: «Сейчас для Штокгольма перечитывал и письмо к Шведам[14] и Царство Божие.[15] Всё как будто сказано.

Не знаю, что еще сказать. Кое-что думаю, что можно и должно. Видно будет». Работа продолжалась и в следующие дни. 30 июля записано: «Приехал корреспондент Спиро. Я дал ему сведения и закончил статью на конгресс».

В книжке С. П. Спиро, сотрудника газеты «Русское слово» («Беседы с, Л. Н. Толстым». М. 1911), есть статья об атом посещении: «Л. Н. Толстой о конгрессе мира» (стр. 26—32). На вопрос Спиро, правда ли, что он пишет доклад и даже собирается поехать, Толстой отвечал: « — Это верно. Я получил от них приглашение приехать и избран ими почетным членом съезда. Доклад я пишу сейчас и еще его не закончил». Далее Толстой сказал, что решению его ехать в Стокгольм могут помешать «некоторые частные дела и занятия». Как известно из других источников, к этому намерению ехать отрицательно и нервно относилась С. А. Толстая (см. статью И. К. Пархоменко в «Сборнике воспоминаний о Л. Н. Толстом», изд. «Златоцвет», М. 1911). В разговоре с С. П. Спиро Толстой, между прочим, сказал: « — Да, в Швеции теперь забастовка, а конгресс назначен на 14-е августа по нашему стилю... Вероятно, он будет отложен...» Далее Толстой сказал: «Если бы мой доклад был закончен, я бы дал его вашей газете («Русскому слову»), но вряд ли он мог бы быть у вас напечатан по цензурным условиям».

Тогда же, после утренней прогулки и разговора со Спиро, Толстой пошел работать и, повидимому, закончил доклад.[16] В следующие дни он вносит разные исправления и записывает дополнительные мысли. 2 августа он писал В. Г. Черткову: «К моему удивлению, мы как будто едем на конгресс... С[офья] А[ндреевна] совсем собирается. Я готовлю свой доклад, которым всё недоволен. Да еще надо перевести но французски, что я начал и всё еще не кончил». 8 августа 1909 г. в дневнике записано: «Я как обыкновенно гулял, потом сел за работу «О войне», пришла С. А. и объявила, что конгресс отложен. То же сообщил и Александр Стахович».

Конгресс был, действительно, отложен официально из-за стачки рабочих, но потом состоялся. П. И. Бирюков сообщает: «Статья Л. Н-ча, которую он послал на конгресс, была получена, но на конгрессе ее не читали. Умеренная и благонамеренная среда пацифистов, собравшихся на конгресс, была скандализирована «выходкой» Л. Н-ча, считавшего, что для. того, чтобы люди не воевали, — не должно быть войска. Это показалось им такою наивностью, что, снисходительно улыбаясь и воздавая должное великому гению, они, пригласившие его на конгресс, не решились вслух объявить его мнение» («Биография Л. Н. Толстого», т. IV, М. 1923, стр. 191).

«Доклад» впервые появился в заграничном издании: Л. Н. Толстой «Собрание статей по общественным вопросам за 1909 год», изд. Русского народного университета. Лос-Анжелос. 1910.

ОПИСАНИЕ РУКОПИСЕЙ.

В ГТМ (AЧ, папка 120, 4) хранятся следующие рукописи, относящиеся, к «Докладу, приготовленному для конгресса мира в Стокгольме»:

№ 1. Черновой автограф — 6 листов равного формата. На обороте одного из листов — машинный текст начала в ранней редакции (см. вариант № 1). Ни заглавия, ни даты нет. Начало: «Любезные братья, (Мы всѣ собравшіеся здѣсь христіане...)»; конец: «...если оно совершается только во имя добра и истины». На обложке — рукой H.H. Гусева (карандашом): «Письмо конгрессу мира. 25/VІІ 09».

Из этого автографа приводятся варианты №№ 1—5.

№ 2. Машинопись — копия с № 1. 15 лл., среди которых большинство склейки и срезки. Много авторской правки. Заглавия нет. Начало: «Любезные братья. (Мы хотимъ противодѣйствовать величайшему)...»; конец: «для всякаго живого человѣка не можетъ быть сомнѣнія въ выборѣ». Под текстом дата рукой Толстого: «Л. Т. 30 Іюля 1» (год не дописан). Тут же — 3 обложки, на которых рукой H. Н. Гусева (карандашом); 1) «К конгрессу мира 26/VІІ 09», 2) «К конгрессу мира 27/VІІ 09» и 3) «К конгрессу мира 30/VІІ 09».

Отсюда приводится вариант № 6.

№ 3. Машинопись — копия с № 2. 7 листов, большинство склейки и срезки. Много новой авторской правки. Текст неполный (многие листы перешли в дальнейшие копии). Начало: «Любезные братья, Мы собрались здѣсь для того, чтобы бороться...»; конец: «(Но дѣло въ томъ, что никто не посмѣетъ сказать)». На обложке той же рукой: «К Конгрессу мира 28/VІІ 09».

№ 4. Машинопись — копии с отдельных листов из № 3, с новой авторской правкой. 3 лл., из которых 2 лл. — 4° и один — отрезок.

Отсюда — вариант № 7.

№ 5. Машинопись — копия с отдельных листов 3 и 4. 29 листов разного формата, среди которых много новых автографов (вставок) на листах почтовой бумаги.

№ 6. Машинопись — копия с № 5. 25 листов, большинство которых срезки. Много новой авторской правки (чернилами и карандашом). Есть новые автографы (вставки). Текст неполный. Начало: «тѣ (силой:) истина. И потому...»; конец: «тому кто дѣлалъ постыдное станетъ стыдно, а...»

№ 7. Машинопись — копия с № 6. 18 листов, среди которых много срезков. Много новой авторской правки. Текст не совсем полный — некоторые листы перешли в следующую копию. Начало: «Любезные братья, Мы собрались здѣсь для того, чтобы бороться...»; конец: «претерпѣваемыхъ ими бѣдствій, производимыхъ войной».

№ 8. Машинопись — копия с № 7. 17 листов разного формата. Новая авторская правка. Текст полный. На обложке — рукой А. Л. Толстой: «Конгресс мира».

Отсюда — вариант № 8.

Кроме того имеется большое количество машинописных листков и автографов, не вошедших в окончательный текст. Они лежат в обложках С пометками рукой H. Н. Гусева:

1. «К конгрессу мира. 31/VІІ 09». 12 лл.

2. «К конгрессу мира. 1/VІІІ 09». 1 срезок машинной копии.

3. «К конгрессу мира. 2/VІІІ 09». 3 лл.

4. «К конгрессу мира. 3/VІІІ 09». 3 срезка.

Затем — обложка с надписью рукой Н. Н. Гусева: «Выпущенные места». 25 листов (машинные копии и автографы). Отсюда взяты варианты №№ 9, 10 и 11.

Имеются еше две пустые обложки, в которых прежде лежали рукописи, с пометками рукой Н. Н. Гусева: «Письмо в конгресс мира 29/VII 09» и «К конгрессу мира 4/VІІІ 09».

В архиве В. Г. Черткова имеется машинопись «Доклада» — 11 листов, из которых 10 папиросной бумаги («ремингтон»), а 1 — листок почтовой бумаги, на котором рукой Толстого написана вставка к стр. 6; на стр. 6 есть поправка рукой Толстого. Полный текст окончательной редакции.

ПРЕДИСЛОВИЕ К ТРИДЦАТЬ ВОСЬМОМУ ТОМУ.

В состав тридцать восьмого тома входят последние произведения Толстого, написанные им в 1909—1910 гг. Том заканчивается статьей «Действительное средство», над которой Толстой работал уже после ухода из Ясной поляны — в Оптиной пустыни, за несколько дней до своей смерти (последняя дата — 29 октября 1910 г.).

В настоящий том входят как художественные, так и теоретические произведения Толстого. Художественные произведения были опубликованы после смерти Толстого (в России — в издании A. Л. Толстой, с цензурными купюрами, за границей — в издательстве «Свободное слово» (издатель И. Ладыжников) полностью) — за исключением очерков «Благодарная почва» и «Три дня в деревне», которые появились в печати еще при жизни Толстого. Проверка этих произведений по сохранившимся автографам привела к исправлению многочисленных ошибок, сделанных переписчиками и не замеченных Толстым (см., например, финал комедии «От ней все качества»). Рассказ «Ходынка» печатался до сих пор без последних заключительных строк, автограф которых только теперь был найден в другой рукописи. Среди вариантов, относящихся к произведениям этого отдела, особого внимания заслуживают варианты комедии «От ней все качества», не только дающие картину сложной работы Толстого, но и дополняющие текст комедии очень существенными и интересными деталями.

Что касается статей и статей-писем, входящих во второй отдел тома, то некоторые из них появляются здесь впервые: «О Вехах», «О ругательных письмах», «По поводу статьи Струве», «Письмо в «Русь» с ругательными письмами», «О безумии» и «О социализме». Одни из этих статей не были посланы в печать потому, что Толстой считал их слишком резкими или ненужными, другие остались незаконченными. Остальные статьи печатались частью еще при жизни Толстого, частью — после его смерти (в заграничных изданиях и в 12-м издании сочинений Толстого, 1911 г.). В этих статьях содержатся отклики на все главные события общественной жизни 1909—1910 гг., но особое внимание уделено в них двум темам: вопросу о «неизбежном перевороте», который должен произойти в современном цивилизованном мире (а в связи с этим — вопросу о государстве), и вопросу об интеллигенции, науке, воспитании и пр. Здесь Толстой подводит итоги своим давнишним мыслям, теориям и взглядам. Характерно, что многие из этих статей являются ответами на полученные Толстым письма: отвечая авторам этих писем, Толстой выходил за пределы обыкновенного частного письма и превращал ответ в статью, предназначенную для печати. Таковы, например, статьи: «Письмо революционеру» (Вруцевичу), «Письмо студенту о праве» (Крутику), «О воспитании» (В. Ф. Булгакову), «О науке» (крестьянину Ф. А. Абрамову), «Ответ польской женщине» (имя адресата неизвестно), «О безумии» (выросло из ответа на письмо Р. С. Лабковской). Остальные статьи были вызваны газетными сообщениями, журнальными статьями, книгами, приглашениями на съезды, посещениями корреспондентов и разными событиями этих лет. Отметим, наконец, что в последние годы жизни Толстой неоднократно получал анонимные ругательные письма, наполненные проклятиями и угрозами за его «революционное» и антицерковное учение. Он собирался ответить на них письмом в газеты, но, написав, признал такое выступление излишним.

Ряд подробностей и фактических данных, относящихся к истории писания Толстым входящих в этот том произведений, сообщили H. Н. Гусев, Н. С. Родионов и К. С. Шохор-Троцкий.

Указатель собственных имен составлен М. М. Чистяковой.

А. И. Никифоров.

Б. М. Эйхенбаум.

В. С. Шохор-Троцкая.

РЕДАКЦИОННЫЕ ПОЯСНЕНИЯ К ТРИДЦАТЬ ВОСЬМОМУ ТОМУ.

Тексты произведений, печатавшихся при жизни Толстого, а также тексты посмертных художественных произведений, печатаются по новой орфографии, но с воспроизведением больших букв во всех, без каких-либо исключений, случаях, когда в воспроизводимом тексте Толстого стоит большая буква, и начертаний до-гротовской орфографии в тех случаях, когда эти начертания отражают произношение Толстого и лиц его круга («брычка», «цаловать»).

При воспроизведении текстов статей и незаконченных черновых редакций и вариантов художественных произведений, не печатавшихся при жизни Толстого, соблюдаются следующие правила.

Текст воспроизводится с соблюдением всех особенноотей правописания, которое не унифицируется, т. е. в случаях различного написания одного и того же слова все эти различия воспроизводятся («этаго» и «этого», «тетенька» и «тетинька»).

Слова, не написанные явно по рассеянности, вводятся в прямых скобках, без всякой оговорки.

В местоимении «что» над «о» ставится знак ударения в тех случаях, когда без этого было бы затруднено понимание. Это ударение не оговаривается в сноске.

Ударения (в «что» и других словах), поставленные самим Толстым, воспроизводятся, и это оговаривается в сноске.

Неполно написанные конечные буквы (как, напр., крючок вниз вместо конечного «ъ» или конечных букв «ся» в глагольных формах) воспроизводятся полностью без каких-либо обозначений и оговорок.

Условные сокращения (т. н. абревиатуры») типа «кый» вместо «который», и слова, написанные неполностью, воспроизводятся полностью, причем дополняемые буквы ставятся в прямых скобках: «к[отор]ый», «т[акъ] к[акъ]» — лишь в тех случаях, когда редактор сомневается в чтении.

Слитное написание слов, объясняемое лишь тем, что слова для экономии времени и сил писались без отрыва пера от бумаги, не воспроизводится.

Описки (пропуски букв, перестановки букв, замены одной буквы другой) не воспроизводятся и не оговариваются в сносках, кроме тех случаев, когда редактор сомневается, является ли данное написание опиской.

Слова, написанные явно по рассеянности дважды, воспроизводятся один раз, но это оговаривается в сноске.

После слов, в чтении которых редактор сомневается, ставится знак вопроса в прямых скобках: [?]

На месте не поддающихся прочтению слов ставится: [1 неразобр.] [2 неразобр.], где цыфры обозначают количество неразобранных слов.

Из зачеркнутого в рукописи воспроизводится (в сноске) лишь то, что редактор признает важным в том или другом отношении.

Незачеркнутое явно по рассеянности (или зачеркнутое сухим пером) рассматривается как зачеркнутое и не оговаривается.

Более или менее значительные по размерам места (абзац или несколько абзацев, глава или главы), перечеркнутые одной чертой или двумя чертами крест-на-крест и т. п., воспроизводятся не в сноске, а в самом тексте, и ставятся в ломаных < > скобках; но в отдельных случаях допускается воспроизведение в ломаных скобках в тексте, а не в сноске, и одного или нескольких зачеркнутых слов.

Написанное Толстым в скобках воспроизводится в круглых скобках. Подчеркнутое воспроизводится курсивом, дважды подчеркнутое — курсивом с оговоркой в сноске.

В отношении пунктуации соблюдаются следующие правила: 1) воспроизводятся все точки, знаки восклицательные и вопросительные, тире, двоеточия и многоточия (кроме случаев явно ошибочного написания); 2) из запятых воспроизводятся лишь поставленные согласно с общепринятой пунктуацией; 3) ставятся все знаки препинания в тех местах, где они отсутствуют с точки зрения общепринятой пунктуации, причем отсутствующие тире, двоеточия, кавычки и точки ставятся в самых редких случаях.

При воспроизведении многоточий Толстого ставится столько же точек, сколько стоит у Толстого.

Воспроизводятся все абзацы. Делаются отсутствующие в диалогах абзацы без оговорки в сноске, а в других, самых редких случаях — с оговоркой в сноске: Абзац редактора.

Примечания и переводы иностранных слов и выражений, принадлежащие Толстому и печатаемые в сносках (внизу страницы), печатаются (петитом) без скобок.

Переводы иностранных слов и выражений, принадлежащие редактору, печатаются в прямых скобках.

Пометы: *, **, ***, **** в оглавлении томов, на шмуц-титулах и в тексте, как при названиях произведений, так и при номерах вариантов, означают: * — что печатается впервые, ** — что напечатано после смерти Толстого, *** — что не вошло ни в одно собрание сочинений Толстого и **** — что ранее печаталось со значительными сокращениями и искажениями текста.

Иллюстрации.

Фототипия с фотографического портрета Толстого 1909 г. (размер подлинника) между XI и 1 стр. стр.

Примечания

[1]

Зачеркнуто: Инду[сы]

[2]

Зачеркнуто: прошу васъ, любезные братья, указать

[3]

[палачу]

[4]

Зачеркнуто: правительства

[5]

Зач.: не уговаривать ихъ, а лишить ихъ возможности воевать и готовиться къ войнамъ. А для того чтобы лишить ихъ этой возможности,

[6]

Зач.: новыя истины.

[7]

[с легким сердцем].

[8]

Зач.: который будетъ наряженъ въ дурацкій мундиръ.

[9]

[палач].

[10]

Зачеркнуто: Николай, Вильгельмъ, Эдуардъ, Тафтъ или еще кто рѣшилъ, что ты долженъ.

[11]

Зач.: Принять его за глупую шутку. Если же не за шутку, то въ отвѣтъ на такое требованіе что можетъ сказать другого всякій разумный человѣкь какъ только то, чтобы

[12]

Текст письма, датированного 12 (25) июля 1909, см. в «Письмах Л. Н. Толстого» под ред. П. А. Сергеенко, т. II, изд. «Книга», М. 1911, стр. 282.

[13]

Толстой всегда говорил «Штокгольм» (см. у А. Б. Гольденвейзера «Вблизи Толстого», II, стр. 371).

[14]

Письмо к группе шведской интеллигенции по вопросу о Гаагской мирной конференции и средствах борьбы с войной было написано Толстым в 1899 г. См. т. 72» стр. 9—17, и т. 31.

[15]

«Царство Божие внутри вас» было написано Толстым в 1890—1893 гг. См. тт. 28 и 29.

[16]

Под текстом первой машинной копии (см. в описании № 2),стоит дата 30 июля.