Лев Николаевич
Толстой

Новый судъ въ его приложеніи
(1872 г.)

Государственное издательство

«Художественная литература»

Москва — 1936

Электронное издание осуществлено

компаниями ABBYY и WEXLER

в рамках краудсорсингового проекта

«Весь Толстой в один клик»

Организаторы проекта:

Государственный музей Л. Н. Толстого

Музей-усадьба «Ясная Поляна»

Компания ABBYY

Подготовлено на основе электронной копии 17-го тома

Полного собрания сочинений Л. Н. Толстого, предоставленной
Российской государственной библиотекой

Электронное издание

90-томного собрания сочинений Л. Н. Толстого

доступно на портале

www.tolstoy.ru

Предисловие и редакционные пояснения к 17-му тому

Полного собрания сочинений Л. Н. Толстого можно прочитать

в настоящем издании

Если Вы нашли ошибку, пожалуйста, напишите нам

report@tolstoy.ru

Предисловие к электронному изданию

Настоящее издание представляет собой электронную версию 90-томного собрания сочинений Льва Николаевича Толстого, вышедшего в свет в 1928—1958 гг. Это уникальное академическое издание, самое полное собрание наследия Л. Н. Толстого, давно стало библиографической редкостью. В 2006 году музей-усадьба «Ясная Поляна» в сотрудничестве с Российской государственной библиотекой и при поддержке фонда Э. Меллона и координации Британского совета осуществили сканирование всех 90 томов издания. Однако для того чтобы пользоваться всеми преимуществами электронной версии (чтение на современных устройствах, возможность работы с текстом), предстояло еще распознать более 46 000 страниц. Для этого Государственный музей Л. Н. Толстого, музей-усадьба «Ясная Поляна» вместе с партнером – компанией ABBYY, открыли проект «Весь Толстой в один клик». На сайте readingtolstoy.ru к проекту присоединились более трех тысяч волонтеров, которые с помощью программы ABBYY FineReader распознавали текст и исправляли ошибки. Буквально за десять дней прошел первый этап сверки, еще за два месяца – второй. После третьего этапа корректуры тома и отдельные произведения публикуются в электронном виде на сайте tolstoy.ru.

В издании сохраняется орфография и пунктуация печатной версии 90-томного собрания сочинений Л. Н. Толстого.

Руководитель проекта «Весь Толстой в один клик»

Фекла Толстая

Перепечатка разрешается безвозмездно.
————
Reproduction libre pour tous les pays.

Л. Н. ТОЛСТОЙ
1880 г.

Размер подлинника

НЕОПУБЛИКОВАННОЕ, НЕОТДЕЛАННОЕ И НЕОКОНЧЕННОЕ

* НОВЫЙ СУДЪ ВЪ ЕГО ПРИЛОЖЕНІИ.

(1872 г.)

Всѣ очень обрадовались новымъ судамъ. Но чѣмъ больше они существуютъ, тѣмъ чаще слышатся жалобы, упреки, насмѣшки. Я тоже радовался новымъ судамъ, тоже со временемъ больше и больше видѣлъ въ нихъ дурнаго и смѣшнаго; но не принималъ этаго дѣла къ сердцу, полагая, что[1] для того чтобы судить о дѣлѣ надо изучить его. Для изученія же я не имѣлъ повода и занятая моя жизнь не давала мнѣ времени заниматься тѣмъ, что до меня не касается. Въ послѣднее же время я <на-бокахъ> почувствовалъ, что дѣло это очень и очень касается меня и каждаг[о] русскаго человѣка.[2] Я убѣдился, что нельзя ни одному Русскому человѣку[3] при новыхъ судахъ жить спокойно и несмотря на все уваженіе къ закону, на все стараніе обезопасить себя отъ незаслуженныхъ страданій и униженій. Я убѣдился, что для Россіи надо совершенно перевернуть то положеніе, которому насъ учили въ Университетѣ, именно, что цѣль закона и Суда есть безопасность гражданъ. Я такъ устроилъ свою жизнь, ограничивъ свои желанія и потребности и отстранивъ отъ себя всѣ возможныя случаи[4] тревогъ, что жизнь моя совершенно безопасна. Я любимъ и уважаемъ въ околоткѣ. Тяжбъ я боюсь и во всѣхъ столкновеніяхъ уступаю, чтобы только не нарушать своего спокойствія. Я не служу, отдаляюсь сколько мог[у] отъ обществен[ной] дѣятельности, предпріятій не начинаю, хозяйствомъ не занимаюсь самъ, а предоставляю управляющимъ, даже воры и разбойники, поджигатели обходятъ меня, и я въ 20 лѣтъ ни разу не[5] видалъ ни воровъ, ни разб[ойниковъ], ни поджиг[ателей] и я ошибочно считалъ свою жизнь обезопашенною насколько возможно. Я забылъ про суды: жизнь моя безопасна отъ всего, кромѣ какъ отъ приложенія закона — того самаго, что имѣетъ назначеніемъ обезпечивать жизнь людей. Очень можетъ быть, что многимъ покажутся ничтожными тѣ[6] униженія и страданія, которымъ я подвергся, но прошу каждаго вѣрить, что совсѣмъ другое дѣло слышать про несправедливости и[7] испытывать ихъ на себѣ, и испытывать въ особенности тому человѣку, для котораго все счастье жизни сосредоточивается въ одномъ скромномъ желаніи <чтобы> его оставили въ покоѣ, также какъ и онъ всѣхъ оставляетъ въ покоѣ.

Преждѣ чѣмъ разсказать мои отношенi[я] съ судомъ я хочу разсказать то впечатлѣніе, которое я еще преждѣ невольно получилъ отъ новаго Суда. <Ибо какъ бы ни старался человѣкъ вѣрить наслово торжественному восклицанію Суд[ебнаго] Пристава: Судъ идетъ![8] и что это Судъ,[9] я невольно видѣлъ въ этомъ Судѣ очень хорошо мнѣ извѣстныхъ господъ по ихъ прошедшему и не могъ никакъ помирить мое невольное презрѣні[е] къ лицамъ съ уваженіе[мъ] къ Суду. — Даже и самый судъ, какъ что-то отвлеченное, не могъ мнѣ представляться иначе, какъ жалкимъ и смѣшнымъ, потому что я невольно зналъ и видѣлъ>[10]

А при неизбѣжныхъ личныхъ отношен[і]яхъ каждаго обвиняемаго къ новом[у] Суду это впечатлѣніе весьма важн[о]: <возможность уваженія, или необходимость презрѣнія очень измѣняютъ положеніе подсудимаго, въ особенности не могущаго себя считать виновнымъ>

Ибо если, по несчастному стеченію обстоятельствъ, оказываеш[ься] въ такомъ положеніи, что можешь быть обвиняемъ въ преступленіи, каждому изъ насъ будетъ нисколько не тяжело, а даже пріятно, предстать передъ уважаемымъ судомъ и дать показанія и объясненія, которыя отъ него могутъ потребовать. <Но если[11] представить себѣ, что гдѣ нибудь судъ составле[нъ] изъ извѣстнаго вамъ пошлаго развратника или стараго извѣстнаго по старымъ судамъ взяточника и пошлаго богатаго дурака, который[12] отъ убійственной скуки [и] глупости утѣшается cидѣніемъ на возвышеніи, и если бы представить себѣ, что этотъ самый Судъ, въ этой же Сессіи, умышлен[но] укралъ у казны по 3 р. 6 гривенъ, назначая нарочно Сессію въ то время, когда приходится наибольш[ее] число праздничныхъ дней, — то если представить себѣ такихъ судей <что невозможно, но я говорю для примѣра> <то тогда>[13]

[14]Въ противномъ случаѣ одно стояніе ваше передъ сидящими судьями, требованіе молчать и говорить, когда вамъ велятъ, уже есть для извѣстнато рода людей, къ которому принадлежу и я, жесточайшее, незаслуженн[ое] наказанi[е]. Итакъ разскажу прежде того, что со мной было, то, чтò я зналъ о Новомъ судѣ. Я не буду подбирать фактовъ, а разскажу, не пропуская ни однаго, все чтò я невольно узналъ о Судахъ, преж[де] чѣмъ вступилъ съ Судами въ отноше[iе] обвиняемаго.

То, что я не буду подбирать фактовъ, а опишу все подъ рядъ, я завѣряю своей честью и могу подтвердить свидѣтелями; то же, что я не выдумываю фактовъ, служить то, что я[15] прошу всѣхъ тѣхъ, до кого будетъ касаться то, чтò я описываю, опровергнуть мой разсказъ. — Я не буду говорить о Мировомъ судѣ, потому что, хотя въ моемъ опытѣ я и видѣлъ много ошибочныхъ и <даже> смѣшныхъ рѣшеній Мир[овыхъ] С[удей], я не видѣлъ, не слышалъ и не испытывалъ на себѣ тѣхъ злоупотребленій данной властью, которыя я видѣлъ, о которыхъ слыш[алъ] и которыя испыталъ на себѣ отъ дѣйствія Окружнаго суда во всемъ его составѣ. Первое[16] мое впечатлѣніе объ Окруж[номъ] Судѣ я получилъ изъ дѣла о женѣ убившей мужа, разбиравшагося[17] въ Тульск[омъ] Окр[ужномъ] Судѣ. Я просилъ знак[омаго] мне Т[ульскаго] Прокурора] сообщить мнѣ, когда будетъ интер[есное] дѣло, онъ указалъ мн[ѣ] на это дѣло, и я пріѣхалъ. —

Дѣло было очень просто.[18] Дѣвка нечестнаго поведенія вышла замужъ за стараго и некрасиваго вдовца, которому въ упрекъ ставила она и ея защ[итникъ] только то, что онъ былъ сопливый. Она въ праздникъ, послѣ того какъ мужъ при продажѣ пеньки пригласилъ ее выпить рюмку водочки, выбрала время, когда все затихло въ обѣдъ въ деревнѣ и мужъ заснулъ на лавкѣ убила его топоромъ, спрятала топоръ на гумнѣ и отперлась отъ преступления. Старшина уличилъ ее, она созналась и сознавалась на судебномъ слѣдствіи. Баба на видъ румяная, здоровая, съ грубымъ и жестокимъ выраженіе[мъ] лица, отвѣты ея всѣ просты, толковы и ясны. Допросы свидѣтелей о томъ, какая была погода, и вообще о предметахъ, не касающихся дѣла, продолжались долго.[19] Потомъ начались такъ называемые пренiя. О чемъ были эти пренія, нельзя было хорошенько понять по неясности выраженій и въ особенности потому, что дѣло было ясно какъ день. Но пренія продолжались долго. И защитникъ, къ удивленію моему, постоянно повторялъ то, что баба эта подвергалась неоднократно болѣзни, которая называется: чрезмѣрное развит[iе] живота и остановка менструаціи, и доказывалъ <это тѣмъ>, что два раза баба эта была одержима этой странной болѣзнью — одинъ разъ, когда она вышла замужъ и когда всѣ признавали ее беременною <и смѣялись>, но никто не видалъ, что она родила, и другой разъ въ острогѣ гдѣ тоже было чрезм[ѣрное] развитіе живо[та] и остан[овка] менструа[ціи], и была призвана акушер[ка], которая сказа[ла]: можетъ быть беремен[на], м[ожетъ] б[ыть] — нѣтъ. Для всѣхъ неодержимыхъ болѣзнью умственной было очевидно, что эта убійца мужа кромѣ того и убійца двухъ дѣтей, что странная эта болѣзнь есть очень простая беременность и тайн[ое] вытравл[еніе] плода; но на судъ позвали двухъ докторовъ, и эти два доктора, въ присутствіи суда, должны были разрѣшать тотъ вопросъ, который пытали[сь] и не разрѣшили величайшіе мудрец[ы], т. е. вопросъ о томъ, насколько дѣйствіе этой бабы могло зависить отъ физическихъ причинъ, насчетъ зависим[ости] души отъ тѣла. Два доктора эти очень мило и быстро, употребляя весьма длинныя и непонятныя слова, разрѣшили этотъ вопросъ къ полному удовлетворенiю Суда. Судъ поставилъ вопросы. Присяжные, подъ предводит[ельствомъ] молодаго человѣка въ pince-nez, вышли и объявили, что баба ни въ чемъ не виновна. Пр[окуроръ] С[уда] приказалъ спустить бабу съ возвышенія, на которомъ она сидѣла. Въ публи[кѣ] послышались восторженные аплодисменты, бабу окружили дамы, а господа поздравляли, цѣловали ее и просили принять ее рубли, к[оторые] со всѣхъ сторонъ посыпались въ платокъ къ бабѣ. Я тутъ стоялъ въ недоумѣніи о томъ, нахожусь ли я въ домѣ сумашедши[хъ] или въ Судѣ, когда ко мнѣ подбѣжа[лъ] одинъ Членъ Суда, пожилой и почтенн[ый] семьянинъ, и произнесъ: Каково, графъ? —Я спросилъ: Т[о] е[сть], какъ каково? хорошо или дурно? — Онъ произнесъ: Прелестно, восхитительно! — и отошелъ отъ меня, замѣтивъ, что я не раздѣлялъ еще его мнѣнія. Я вышелъ съ убѣжденіе[мъ], что у кого нибудь голова не на мѣст[ѣ], у меня, или у всѣхъ этихъ господъ. Это было мое первое впечатлѣніе.

[20]Весьма скоро послѣ этаго знаком[ый] мнѣ Т[ульскій] П[рокуроръ] разсказалъ мнѣ, что у него есть подобное же дѣло, только обратно — убійство жены мужемъ. Я заинтересовался дѣломъ, и Т[ульскій] П[рокуроръ] далъ мнѣ прочесть слѣдствіе. Слѣдствіе это превосходно составленное раскрывало слѣдующее: Цирюльн[икъ] мужъ имѣлъ жену развратнаго поведенія. Онъ любилъ ее и старался исправить, но потомъ махнулъ рукой. Одинъ разъ, къ утру уже, жена возвращается полупьян[ая] домой и ложится спать. Мужъ говоритъ: гдѣ была? — Жена говоритъ: знаешь гдѣ? у своего любовника. — Мужъ вскакиваетъ и говоритъ: молчи, не говори. — Жена отвѣчаетъ: не замолчу... буду [его] жено[й], а не твоей. — Замолчи! — Не замолчу. Собака для меня лучше тебя. — Мужъ хват[аетъ] топоръ, к[оторый] лежитъ тутъ же, убива[етъ] жену и тотчасъ же бѣжитъ на улицу и кричитъ, чтобъ его взяли, что онъ убилъ жену. —

Дѣло это очень интересовало меня, и я говорилъ знак[омому] мнѣ Т[ульскому] П[рокурору], что[21] невозможно обвинить этаго человѣка, какой бы ни былъ защитникъ. Каково же было мое удивленіе, что цирюльникъ обвиненъ въ сильнѣйшей мѣрѣ, безъ смягчающихъ вину обстоятельствъ. Оказалось, что по[с]лѣ оправданія той бабы и еще другаго такого убійцы какъ-то мнѣнія здравомыслящихъ людей о томъ, что такія оправдан[iя] не имѣютъ смысл[а], распространились по Тулѣ. Подъ самый переворотъ этаго мнѣнія попалъ несчастный цирюльникъ и обвиненъ безъ снисхожден[iя]. — Вотъ мои впечатлѣнія о само[мъ] судѣ, какъ зрителя дѣйствій суда. Впечатлѣнія мои о дѣйствіяхъ предварительныхъ <были> слѣдующія. У прачки моей 3 года тому назадъ украли корову. Прачкинъ мужъ съ другим[и] бросил[ся] искать и по слѣду нашелъ корову, уже убитою, у помѣщика въ банѣ, уличилъ вора — крестьянина и помѣщика, подстрек[а]теля воровства. Казалось, дѣло ясно. Вора, знакомаго мнѣ мужика, посадили въ острогъ. Жена его съ двумя дѣтьми осталась безъ куска хлѣба. Мужикъ сидитъ 4-й годъ въ острогѣ, прачка 4-й годъ безъ коровы и в[с]якаг[о] вознагражденія. —

Теперь мои впечатлѣнія какъ участн[ика] Суда Пр[исяжныхъ] Зас[ѣдателей]. Дѣла, въ к[оторыхъ] я участвовалъ, слѣдующіе:

1) о покражѣ ветчины, 2) о поджогѣ, 3) о убійствѣ, 4) о превышенi[и] власти, 5) о скопцахъ, 6) объ отбитіи рекрута.[22]

————

Комментарии В. Ф. Саводника

В комментариях приняты следующие условные сокращения:

АТБ — Архив Толстого во Всесоюзной Библиотеке имени В. И. Ленина (Москва);

АЧ — Архив В. Г. Черткова (Москва);

Б, II — П. И. Бирюков, «Лев Николаевич Толстой. Биография», т. II, изд. «Посредник». М. 1908;

ГЛМ — Государственный литературный музей (Москва);

ГМ — «Голос минувшего»;

ГТМ — Государственный Толстовский музей (Москва);

ИВ — «Исторический вестник»;

ИРЛИ — «Институт русской литературы» (В собрание ИРЛИ входят собрания: б. Пушкинского дома, Ленинградского Толстовского музея и б. Рукописного отделения Библиотеки Академии наук СССР. (Ленинград);

КА — «Красный Архив»;

ПС — Толстовский музей. Том II. «Переписка Л. Н. Толстого с H. Н. Страховым 1870—1894» изд. Общества Толстовского музея. Спб. 1914;

ПТ — Толстовский музей. Том I. «Переписка Л. Н. Толстого с гр. А. А. Толстой 1857—1903», изд. Общества Толстовского музея. Спб. 1911;

ПТС, 1; ПТС, 2 — Письма Л. И. Толстого, собранные и редактированные П. А. Сергеенко, изд. «Книга» 1 — М. 1910, 2 — М. 1911;

ПТСО — «Новый сборник писем Л. Н. Толстого, собранных П. А. Сергеенко», под редакцией А. Е. Грузинского, изд. «Окто». М. 1912;

РА — «Русский архив»;

PB — «Русский вестник»;

PC — «Русская старина»;

ТС —„Лев Толстой и В. В. Стасов. Переписка 1878—1906, изд. «Прибой»“. Лгр. 1929.

НОВЫЙ СУД В ЕГО ПРИЛОЖЕНИИ.

Летом 1872 года в Ясной поляне произошел несчастный случай: молодой бык из яснополянского стада забодал на смерть пастуха. Сам Толстой в это время находился в Самарской губернии, в новоприобретенном им степном имении; но когда он в начале сентября вернулся в Ясную поляну, то молодой судебный следователь, производивший следствие, взял с него подписку о невыезде, впредь до выяснения всех обстоятельств дела. Это неожиданное и незаслуженное, по его мнению, стеснение свободы крайне болезненно подействовало на Толстого. Не чувствуя себя ни в чем виноватым, он увидел в распоряжении судебного следователя проявление произвола и несправедливости со стороны нового, реформированного суда и пришел в состояние крайнего раздражения, которое и выразилось в написанных им по этому поводу письмах к гр. А. А. Толстой и к H. Н. Страхову. К первой он писал (18 сентября 1872 г.): «Нежданно, негаданно на меня обрушилось событие, изменившее всю мою жизнь. Молодой бык в Ясной поляне убил пастуха, и я под следствием, под арестом — не могу выходить из дома (всё это по произволу мальчика, называемого суд[ебным] следователем, и на днях должен обвиняться и защищаться в суде — перед кем? Страшно подумать, страшно вспомнить о всех мерзостях, которые мне делали, делают и будут делать. С седой бородой, с 6-ю детьми, с сознанием полезной и трудовой жизни, с твердой уверенностью, что я не могу быть виновным, с презрением, которого я не могу не иметь к судам новым, сколько я их видел, с одним желанием, чтобы меня оставили в покое, как я всех оставляю в покое, невыносимо жить в России, с страхом, что каждый мальчик, которому лицо мое не понравится, может заставить меня сидеть на лавке перед судом, а потом в остроге; но перестану злиться. Всю эту историю вы прочтете в печати. Я умру от злости, если не изолью ее, и пусть меня судят за то еще, что я высказал правду... Говорят, что законы дают securité.[23] У нас напротив. Я устроил свою жизнь с наибольшей securité. Я довольствуюсь малым, ничего не ищу, не желаю, кроме спокойствия; я любим, уважаем народом; воры и те меня обходят; и я имею полную securité, но только не от законов».[24]

Под влиянием раздражения, овладевшего Толстым, у него явилась мысль продать именье, ликвидировать все свои дела в России и переехать со всей семьею в Англию, где он считал себя более обеспеченным от произвола и вмешательства в свою личную жизнь. С этой целью он и обратился к своей тетке, которая могла бы оказать некоторое содействие, по своим связям с английскими аристократическими кругами. «План наш состоит в том, чтобы поселиться сначала около Лондона, а потом выбрать красивое и здоровое местечко около моря, где бы были хорошие школы, и купить дом и земли». Но уже на следующий день (19 сентября) Лев Николаевич писал тому же лицу, что обстоятельства переменились, что он только что получил от председателя Тульского окружного суда извещение о том, что привлечение его к следствию по делу о смерти пастуха произошло по недоразумению, и что в виду этого он решил не приводить в исполнение задуманного им сгоряча плана об отъезде за границу. Вместе с тем Толстой сообщал некоторые подробности обо всем этом, так взволновавшем его эпизоде. «Приезжает какой-то юноша, говорит, что он следователь, спрашивает меня, законных ли я родителей сын и т. п. и объявляет мне, что я обвиняюсь в действии противузаконном, от которого произошла смерть, и требует, чтобы я подписал бумагу, что я не буду выезжать из. Ясной поляны до окончания дела. Я спрашиваю, подписывать или не подписывать? Мне говорит прокурор, что, если я не подпишу, меня посадят в острог. Я подписываю и справляюсь: скоро ли может кончиться дело? Мне говорят: по закону товарищ прокурора в неделю срока должен кончить дело, т. е. прекратить или составить обвинение. А я знаю — у меня в деревне мужик дожидается 4-й год этой недели. И я знаю, что может протянуться год, два, сколько им угодно. Проходит 3 недели; я утешаю себя мыслью, что для меня, хоть не в неделю, а в 3 недели сделают заключение; справляюсь: Что же? Не только не сделано заключение, но дело еще не получено — за 15 верст. Справляюсь, от кого зависит сделать обвинение или прекратить. От одного тов[арища] прокурора, большей частью мальчика лет 20. — Если тов[арищ] прок[урора] такой же, как следователь, то конечно — я в остроге на 4 месяца». Несмотря на юмористическую форму изложения, в письме ясно чувствуется не улегшееся еще негодование по поводу пережитого беспокойства. «Злишься и чувствуешь унижение злости, и еще более злишься. И теперь [председатель] мне пишет, что следователь ошибся, а товарищ прокурора не успел, а суд тоже мог иначе взглянуть, и что всё прекрасно, что во всем могут быть маленькие несовершенства. Маленькое несовершенство то, что я месяц целый (и теперь еще) нахожусь под арестом, что по какому-то счастью тов[арищ] прок[урора] догадался, что меня обвинять нельзя, а то бы я был судим, т. е. они бы вполне повеселились. Да и теперь я еще ничего не знаю официально».[25]

Несколько дней спустя, 23 сентября, немного успокоившись, Толстой писал H. Н. Страхову, с которым в эти годы у него завязалась дружеская переписка: «Тревога моя понемногу утихла. Я могу уже без злости любоваться на полноту того безобразия, которое называют самая жизнь. Можете себе представить, что меня промучили месяц, и до сих пор подписка о невыезде не снята, и нашли, что кто-то (следователь) ошибся, что точно это дело до меня не касается, и что если, вместо того чтобы по закону кончить всякое дело в 7-дневный срок, идет дело 2-й месяц и еще не кончилось, то это «маленькое несовершенство свойственное человечеству». Точно как бы приставленный дворник убил бы своего хозяина, и все дворники побили бы тех, кого они приставлены стеречь, и сказали бы: что же делать, человеческое несовершенство. Я было начал писать статью, но бросил: совестно сердиться на такую очевидно сознательную и самодовольно глупую и смешную шутку, т. е. всё это правосудие. В Англию тоже не еду, потому что дело не дошло до суда. А я решил, что в случае суда уеду, и уехал бы».[26]

Некоторые дополнительные сведения об этом эпизоде из жизни Толстого сохранились в записках кн. Д. Д. Оболенского, в имении которого, селе Шаховском, в 35 верстах от Ясной поляны, Лев Николаевич бывал неоднократно. «Однажды Л. Н. Толстой опоздал на охоту на сборный пункт, который был у меня в Шаховском и приехал крайне расстроенный: оказалось, что судебный следователь в это утро допрашивал его в качестве обвиняемого за неосторожное держание скота, так как его бык забодал пастуха, и следователь обязал Толстого невыездом из Ясной поляны, т. е. отчасти лишил его свободы. Как человек горячий, Лев Николаевич был крайне возмущен действиями следователя, ибо считал себя страшно стесненным подпиской о невыезде... «Одного яснополянского крестьянина полтора года следователь продержал в остроге по подозрению в краже коровы, а после оказалось, что украл вовсе не он. Так и меня продержат теперь год. Это бессмысленно, это полнейший произвол этих господ. Я всё продам в России и уеду в Англию, где есть уважение к личности всякого человека, а у нас всякий становой, если ему не кланяются в ноги, может сделать величайшую пакость». П. Ф. Самарин живо возражал Льву Николаевичу, доказывая, что не только смерть человека, но и увечие, ему причиненное, настолько серьезный факт сам по себе, что не может остаться необследованным со стороны судебных властей, как в данном случае. Спорили долго и, кажется, Самарин переубедил Толстого, который, ложась спать, сказал мне: «Удивительная способность Самарина успокаивать людей». — Но утром Л. Н. Толстого опять рассердили. Приехал за ним нарочный от жены. Он забыл, что был назначен присяжным заседателем в Крапивне, где за неявку его оштрафовали». Какая нелепость: с одной стороны обязывают невыездом из именья, а с другой стороны штрафуют за неприезд в то же время».[27]

В момент наиболее острого развития этого эпизода, Толстой задумал изобразить «вСЮ эту историю» в статье, предназначенной для опубликования в печати: об этом он сам говорит в своем письме к гр. А. А. Толстой от 18 сентября 1872 г. В этой статье он хотел, не ограничиваясь этим частным случаем, коснуться также и общего положения дел в новых судебных учреждениях, насколько ему приходилось их наблюдать. Незадолго до этого Толстому пришлось присутствовать в качестве присяжного заседателя при разборе дела в Тульском окружном суде. 11 мая 1870 г. он писал Фету: «Я только что отслужил неделю присяжным и было очень, очень для меня интересно и поучительно».[28] Побывал Толстой и позднее при разборе некоторых судебных дел (об убийстве), на которые указал знакомый ему товарищ прокурора Тульского окружного суда H. A. Шепелев. К этим сведениям он и обратился, когда задумал написать статью о новых судах, под влиянием взволновавшего его эпизода. Однако Толстой очень быстро охладел к этому замыслу и уже 23 сентября он писал Страхову, что «бросил» свою статью. Это заявление, с одной стороны, позволяет нам с значительной точностью датировать начало работы Толстого над предполагаемой статьей, а с другой стороны — установить, что работа эта не была доведена до конца и была брошена самим автором.

Отрывок «Новый суд в его применении», автограф Толстого, написан на полулистах писчей бумаги, сложенных в четвертку. Сплошной текст занимает два полулиста и одну четвертушку, — всего 10 страниц; на последней написано лишь две строки, кончающиеся словами: «Объ отбитіи рекрута». В тексте имеются помарки, поправки и дополнения. Почерк крупный и разборчивый, за исключением вставок, в которых почерк значительно мельче. Чернила рыжие, очень выцветшие. С левой стороны небольшие поля. На 1-м полулисте фабричное клеймо: «Д. С.» в овале с дворянской короной; сверху и снизу овала: «Сергиевской фабрики». 2-й полулист — без фабричного клейма и водяных знаков. 3-й полулист — четвертушка с клеймом фабрики Говарда.

Кроме этого отрывка сохранились еще три небольших наброска, относящихся к той же работе Толстого над задуманной им статьей.

1-й набросок, автограф Толстого, написан на четвертушке писчей бумаги фабрики Говарда. Текст занимает две страницы, из которых записано только половина второй страницы. Поправок и помарок немного. Характер почерка тот же, как и в основном тексте отрывка. Начало: «Это несовершенство»; конец: «... выше его въ общественн. смыслѣ». Слова: «Это несовершенство» относятся, несомненно, к письму прокурора Тульского окружного суда, о котором Толстой упоминает в письме к Страхову от 23 сентября (см. выше).

Это несовершенство. Но гдѣ же совершенство? Изъ за чего я буду прощать несовершенство? Понятно, что если я въ Англіи, во Франціи даже, рискую тѣмъ, что меня потревожатъ по подозрѣнію или обвиненію, подобному[29] тому, которому я подвергся, то я переношу это легко, увѣренный въ томъ, что за то, если у меня украдутъ корову, ее найдутъ, и мнѣ заставятъ заплати[ть], что если убьетъ убійецъ моег[о] сына, то его казнятъ; но при н[ашихъ] Р[усскихъ] судахъ я несу не тѣ тягости, к[оторыя] бы я несъ во Фр[анціи], что меня потревожатъ по подозрѣнію или случайному обвиненію, которое разрѣшится въ установленный] срокъ, но я рискую по волѣ С[уда] и Т[ульскаго] П[рокурора] сгнить въ острогѣ по такого рода обвиненію, а выигрываю что? То, что если у меня украдутъкорову, то пройдетъ много лѣтъ, пока еще станутъ разбирать дѣло, и мнѣ ничего не возвратятъ, а если у меня убьютъ сына, то[30] мен[я] буду[тъ] вертѣ[ть], на меня кричать на судѣ, убійцу спустятъ съ возвыше[нія], надаютъ ему рублей и отпустятъ назадъ въ мѣсто жительств[а].[31] Такъ что разсужден[іе] о несовершенствѣ не можетъ быть примѣнимо. Если исполнитель закона имѣетъ право на волосъ уклониться отъ него, то законъ не есть огражденіе, a бѣдствіе. Уклоненіе всѣми принятое, взошедшее въ обычай, отъ 7-днев[наго] срок[а] есть не уклоненi[е], a уничтоженіе закона.[32] В[ора] слѣдуетъ можетъ быть наказ[ать] 1 годомъ[33] тюрьмы, а онъ уже просидѣлъ тр[и]. Мнѣ можетъ быть наказаніе 2 мѣсяца, а я подъ арестомъ пробуду 6.

Главное же то, что наложеніе самаго наказанія обставлено всѣмъ обезпечивающимъ личность, задержаніе же, лишеніе свободы всякаго, предоставле[но] произволу кого? — дѣтей выпущенныхъ изъ школы. — И какихъ дѣтей? большей частью враждебно относящихся именно къ тѣмъ лицамъ, для к[оторыхъ] законъ предписываетъ прини[мать] во вним[аніе] лѣта, положе[ніе] въ свѣ[тѣ] и т. д. Какъ ни грустно это сказать, но для каждаго мальчик[а] Слѣд[ователя], безъ положенія въ свѣтѣ, безъ средствъ, всегда будетъ сильное искушеніе въ приложенiи своей власти на людяхъ, стоящихъ выше его въ общественн[омъ] смыслѣ.

2-й набросок, автограф Толстого, состоит из полулиста писчей бумаги, без фабричного клейма и водяных знаков. Записана одна страница, разлинованная карандашом в две линейки, причем написанный текст идет не по линейкам, а поперек их. В начале отрывка почерк довольно крупный, но затем он становится мельче и менее разборчивым; чувствуется торопливость писания, многие слова недописаны. От слов: «И насъ увѣряютъ»... до конца отрывка весь текст на полях отчеркнут. Начало: «Что тутъ нехорошо...»; конец: «... и я погибъ». Внизу текста — арифметические выкладки (деление).

Что тутъ нехорошо, пусть рѣшаютъ юристы и государствен[ные] люди, но я знаю, что это нетолько нехорошо, но ужасно, что[34] легче жить в Турціи, гдѣ мой револьверъ мнѣ судья, но нельзя жить спокойно въ Россіи, гдѣ насъ увѣряютъ, что мы обезпеч[ены] закономъ.

И насъ увѣряютъ, что ссылки административ[ныя] суть безобраз[iе], несправед[ливость]. Отъ администра[тивнаго] взыск[анія] я могу обезпечить себя; я могу воздержаться отъ того, за что быва[ютъ] админист[ративныя] взыскан[iя], я могу оставаться человѣкомъ и спокойно, не восхваляя комуну и небраня власти, я знаю, кого надо уважа[ть] и кому покоряться; но отъ суда я ничѣмъ не обезпеченъ; у мен[я] три им[ѣнія][?] въ разн[ыхъ] уѣздахъ, вездѣ коло[дцы], лош[ади], быки, собаки, и вездѣ слѣдов[атели], Тов[арищи] Про[курора] и Суды, кот[орые] могутъ посадить меня въ остр[огъ], лишить жизни. Я бы готовъ былъ на колѣняхъ стоя[ть] и цѣловать ручку каждую суботу у каждаго Сл[ѣдователя] и Пр[окурора], но только чтобъ недѣля был[а] споко[йно] моя, но я не поспѣю угодить всѣмъ,[35] непонравится мо[е] лицо одному, и я погибъ.

3-й набросок заключает в себе две заметки, написанные на обороте письма Н. Н. Страхова к С. А. Толстой от 15 июня 1872 г. Текст обеих заметок написан поперек последней страницы письма, согнутого втрое. Текст, автограф Толстого, написан карандашом и представляет, повидимому, первоначальный набросок, в форме программы предполагаемой статьи, наскоро наброшенной автором для памяти. Начало: «I. Обвиненi[е] отъ Слѣд.»; конец:... «на полож. въ общ.»

1) Обвиненi[е] отъ Слѣд[ователя] и арестъ

2) Това[рищъ] Проку[рора] обв[иняетъ]

3) Законъ о недѣль[номъ] срокѣ не исполн[яется]

4) <Составь> Что они юноши.

5) Судъ имѣетъ слишк[омъ] большую власть.

6) Что составъ его дуренъ;

7) и что мы доволь[ны] и горды.

<8[36] Что судъ не обращаетъ вниманi[я] на полож[еніе] въ обществѣ]>

Другая заметка написана (чернилами), рядом с первой, на том же полулисте почтовой бумаги. Почерк довольно мелкий, в особенности в конце текста, написанного очень торопливо, со многими сокращениями, на очень тонкой и плохой (протекающей) бумаге, выцветшими рыжими чернилами; поэтому отдельные места рукописи не поддаются прочтению. Начало: «И все это случилось...», конец: «... злыхъ мальчик[овъ]».

И все это случилось, когда я кончалъ работу. Мнѣ скажутъ: очень жаль; но я скажу: это ужасн[о] жалко, п[отому] ч[то] это виситъ надъ каждымъ: громъ [?]к[олодцы]. И это не страшно, если имѣешь дѣло съ человѣкомъ, но тутъ дѣло съ чѣмъ [то] страшнымъ, безчеловѣчн[ымъ], безлогичнымъ — съ міромъ, въ к[оторомъ] бумаги ходятъ 10 мѣсяцевъ. Чтожь дѣлать, это несовершенс[тво]. Какъ несовершенство? Это все. Отъ этаго то выходитъ обратное, что законы есть не обезпечені[е], a бѣдствіе.

И отъ[37] мальчик[а] слѣдоват[еля] зависитъ обвинить и лиш[ить] свободы, отъ др[угаго] маль[чика] Т[оварища] П[рокурора]зависитъ обвинить, отъ Суда, краду[щаго] по 1 p. 80, зависитъ посадить въ остро[гъ] на 4 мѣсяца,[38] въ тотъ острогъ, въ к[оторомъ] сидѣла и выпуще[на] съ блес[комъ] [?] мужеубій[ца] [2 слова неразобр.]

И жалобы нѣтъ, и нѣтъ лица, къ к[оторому] бы вы мог[ли] обратиться какъ къ человѣку, къ сердцу его, а одн[а] связь солидарная злыхъ мальчик[овъ][39]

Все рукописи, относящиеся к статье «О новом суде», хранятся в АТБ (Папка № 50).

————

Иллюстрации

Фототипия с фотографического портрета Толстого 1880—1881 гг. (фотография Везенберг и К° в С.-Петербурге) между XII и 1 стр.

ПРЕДИСЛОВИЕ К СЕМНАДЦАТОМУ ТОМУ.

В настоящий том включены писания, относящиеся почти исключительно к 1870-ым годам. Центральное место среди них занимают многочисленные «начала» ненаписанных романов из эпохи конца XVII — начала XIX вв. и «начала» тоже ненаписанного романа «Декабристы».

Первая группа «начал» в свою очередь распадается на два цикла: на «начала» романа времен Петра I и «начала» романа «Сто лет». Первый цикл включает двадцать пять вариантов, из которых до настоящего времени опубликовано лишь три варианта. Восемь вариантов «Ста лет» в печати вовсе неизвестны и опубликовываются впервые. Два других исторических романа, писавшихся в конце 1870-ых годов, «Кн. Федор Щетинин» и «Труждающиеся и обремененные» оставались невыявленными в прессе даже по названиям. В настоящем томе содержатся пять вариантов первого и четыре второго романа. Также впервые появляются в печати подготовительные материалы к романам эпохи конца XVII — начала XIX вв. в виде разнообразных выписок Толстого из исторических книг, им изучавшихся («Бумаги Петра»), и текста пятидесяти девяти отдельных листков-карточек со справками исторического характера.

Тексты романа «Декабристы» представляют собою, во-первых, опубликованные Толстым три главы романа, написанные осенью 1863 г., во-вторых, четыре «плана» и ряд «начал», дающих семнадцать вариантов, из которых десять печатаются впервые. Впервые печатаются и подготовительные к роману записи Толстого в записных книжках и на отдельных листах и пометы его на копии списка декабристов.

Кроме текстов исторических романов в том вошли: четыре художественных наброска — «Сказка», приготовленная к печати H. Н. Гусевым, «житие Юстина», «Разговор о науке» и «Два путника», из которых первые три публикуются впервые; три печатающиеся в собраниях сочинений Толстого статьи: «Письмо к издателям» [О методах обучения грамоте], другое «Письмо к издателю» [о самарском голоде] и «О народном образовании» и впервые публикуемые черновые наброски одиннадцати статей: «Новый суд в его приложении», начало педагогической статьи, «О будущей жизни вне времени и пространства», «О душе и жизни ее вне известной и понятной нам жизни». «Определение религии — веры», «Психология обыденной жизни», «О царствовании Александра II», «Христианский катехизис», «О значении христианской религии», «Собеседники» и «Прение о вере». Последняя статья отредактирована В. И. Срезневским.

В сверке текстов и составлении аннотированного указателя принимала участие А. И. Толстая-Попова.

П. С. Попов
В. Ф. Саводник
М. А. Цявловский.

14 сентября 1935 г.

————

РЕДАКЦИОННЫЕ ПОЯСНЕНИЯ К СЕМНАДЦАТОМУ ТОМУ.

Тексты произведений, печатавшихся при жизни Толстого, печатаются по новой орфографии, но с воспроизведением больших букв во всех, без каких-либо исключений, случаях, когда в воспроизводимом тексте Толстого стоит большая буква.

При воспроизведении текстов, не печатавшихся при жизни Толстого (произведения окончательно не отделанные, неоконченные, только начатые и черновые тексты), соблюдаются следующие правила:

Текст воспроизводится с соблюдением всех особенностей правописания, которое не унифицируется, т. е. в случаях различного написания одного и того же слова все эти различия воспроизводятся («этаго» и «этого», «тетенька» и «тетинька»).

Слова, не написанные явно по рассеянности, дополняются в прямых скобках.

В местоимении «что» над «о» ставится знак ударения в тех случаях, когда без этого было бы затруднено понимание. Это «ударение» не оговаривается в сноске.

Ударения (в «что» и других словах), поставленные самим Толстым, воспроизводятся, и это оговаривается в сноске.

Неполно написанные конечные буквы (как напр., крючок вниз вместо конечного «ѣ» или конечных букв «ся» в глагольных формах) воспроизводятся полностью без каких-либо обозначений и оговорок.

Условные сокращения (т. е. «абревиатуры») типа «кый» вместо «который», и слова, написанные неполностью, воспроизводятся полностью, причем дополняемые буквы ставятся в прямых скобках: «к[отор]ый», «т[акъ] к[акъ]» лишь в тех случаях, когда редактор сомневается в чтении.

Слитное написание слов, объясняемое лишь тем, что слова для экономии времени и сил писались без отрыва пера от бумаги, не воспроизводится.

Описки (пропуски букв, перестановки букв, замены одной буквы другой) не воспроизводятся и не оговариваются в сносках, кроме тех случаев, когда редактор сомневается, является ли данное написание опиской.

Слова, написанные явно по рассеянности дважды, воспроизводятся один раз, но это оговаривается в сноске.

После слов, в чтении которых редактор сомневается, ставится знак вопроса в прямых скобках: [?]

На месте не поддающихся прочтению слов ставится: [1 неразобр.] или: [2 неразобр.], где цыфры обозначают количество неразобранных слов.

Незачеркнутое явно по рассеянности (или зачеркнутое сухим пером) рассматривается как зачеркнутое и не оговаривается.

Из зачеркнутого в рукописи воспроизводится (в сноске) лишь то, что редактор признает важным в том или другом отношении.

Более или менее значительные по размерам места (абзац или несколько абзацев, глава или главы), перечеркнутые одной чертой или двумя чертами крест-на-крест и т. п., воспроизводятся в сноске, но в отдельных случаях допускается воспроизведение зачеркнутых слов в ломаных < > скобках в тексте, а не в сноске.

Написанное Толстым в скобках воспроизводится в круглых скобках. Подчеркнутое воспроизводится курсивом. Дважды подчеркнутое — курсивом с оговоркой в сноске.

В отношении пунктуации: 1) воспроизводятся все точки, знаки восклицательные и вопросительные, тире, двоеточия и многоточия (кроме случаев явно ошибочного написания); 2) из запятых воспроизводятся лишь поставленные согласно с общепринятой пунктуацией; 3) ставятся все знаки в тех местах, где они отсутствуют с точки зрения общепринятой пунктуации, причем отсутствующие тире, двоеточия, кавычки и точки ставятся в самых редких случаях.

При воспроизведении «многоточий» Толстого ставится столько же точек, сколько стоит у Толстого.

Воспроизводятся все абзацы. Делаются отсутствующие в диалогах абзацы без оговорки в сноске, а в других, самых редких случаях — с оговоркой в сноске: Абзац редактора.

Примечания и переводы иностранных слов и выражений, принадлежащие Толстому и печатаемые в сносках (внизу страницы), печатаются (петитом) без скобок.

Переводы иностранных слов и выражений, принадлежащие редактору, печатаются в прямых [ ] скобках.

Обозначения: *, **, ***, **** в оглавлении томов, шмуцтитулах и в тексте, как при названиях произведений, так и при номерах вариантов, означают: * — что печатается впервые, ** — что напечатано после смерти Л. Толстого, *** — что не вошло ни в одно из собраний сочинений Толстого и **** — что печаталось со значительными сокращениями и искажениями текста.

Примечания

[1]

Зачеркнуто: мнѣ случайно не попадаются на глаза не благовидные случаи и что

[2]

Зач.: На меня нежданно негаданно обрушились такія непріятности отъ Новыхъ Судовъ, что

[3]

Начало фразы от слов: Я убѣдился до слов: Русскому человѣку в рукописи зачеркнуто и восстановлено.

[4]

Зачеркнуто: риску

[5]

В подлиннике слово: не по ошибке написано дважды.

[6]

Зачеркнуто: непріят[ности]

[7]

Зач.: стѣсне[нія]

[8]

Зач.: торжеств[енному] виду возсѣдающ[аго] на возвышен[іи] Суда

[9]

Слово: Судъ дважды подчеркнуто автором.

[10]

Фраза осталась незаконченной.

[11]

Слово: если зачеркнуто автором, но оно должно быть восстановлено по смыслу фразы.

[12]

В подлиннике: которому

[13]

Вся фраза осталась незаконченной.

[14]

Абзац редактора.

[15]

Зачеркнуто: печатаю

[16]

В подлиннике: Первый

[17]

В подлиннике: разбиравшее

[18]

Зач.: <Б> Молодая

[19]

Зач.: Замѣтно было то, что ни Прок[уроръ], ни Судьи не

[20]

Абзац редактора.

[21]

Зачеркнуто: трудно будетъ.

[22]

После слов: объ отбитіи рекрута — обрывается связный текст статьи Толстого, от которой сохранилось кроме того еще несколько отдельных отрывков (см. в комментариях).

[23]

[безопасность].

[24]

ПТ, стр. 235.

[25]

ПТ стр. 237—238.

[26]

Б, II, стр. 112.

[27]

«Из воспоминаний кн. Д. Д. Оболенского» — «Русский архив», 1895, I, стр. 246—247.

[28]

«Мои воспоминания» А. Фета. Часть II, М. 1890, стр. 215.

[29]

В подлиннике: подобнаго

[30]

В подлиннике слово: то по ошибке написано дважды.

[31]

Зачеркнуто: меня же будутъ

[32]

Зачеркнуто: Какое наказаніе

[33]

В подлиннике: года

[34]

Зачеркнуто: при такихъ условіяхъ нельзя жить. Ихъ

[35]

Зачеркнуто: захочетъ ме[ня]

[36]

В подлиннике: 7. Цыфра 7 повторена по ошибке.

[37]

Зачеркнуто: суда, того само[го] что крадетъ

[38]

Зачеркнуто: что для меня и мног[ихъ].

[39]

От слов: И все это случилось до слов: злыхъ мальчик[овъ] приписано сбоку поперек текста.