Лев Николаевич
Толстой

Собесѣдники
(1877—1878 гг.)

Государственное издательство

«Художественная литература»

Москва — 1936

Электронное издание осуществлено

компаниями ABBYY и WEXLER

в рамках краудсорсингового проекта

«Весь Толстой в один клик»

Организаторы проекта:

Государственный музей Л. Н. Толстого

Музей-усадьба «Ясная Поляна»

Компания ABBYY

Подготовлено на основе электронной копии 17-го тома

Полного собрания сочинений Л. Н. Толстого, предоставленной
Российской государственной библиотекой

Электронное издание

90-томного собрания сочинений Л. Н. Толстого

доступно на портале

www.tolstoy.ru

Предисловие и редакционные пояснения к 17-му тому

Полного собрания сочинений Л. Н. Толстого можно прочитать

в настоящем издании

Если Вы нашли ошибку, пожалуйста, напишите нам

report@tolstoy.ru

Предисловие к электронному изданию

Настоящее издание представляет собой электронную версию 90-томного собрания сочинений Льва Николаевича Толстого, вышедшего в свет в 1928—1958 гг. Это уникальное академическое издание, самое полное собрание наследия Л. Н. Толстого, давно стало библиографической редкостью. В 2006 году музей-усадьба «Ясная Поляна» в сотрудничестве с Российской государственной библиотекой и при поддержке фонда Э. Меллона и координации Британского совета осуществили сканирование всех 90 томов издания. Однако для того чтобы пользоваться всеми преимуществами электронной версии (чтение на современных устройствах, возможность работы с текстом), предстояло еще распознать более 46 000 страниц. Для этого Государственный музей Л. Н. Толстого, музей-усадьба «Ясная Поляна» вместе с партнером – компанией ABBYY, открыли проект «Весь Толстой в один клик». На сайте readingtolstoy.ru к проекту присоединились более трех тысяч волонтеров, которые с помощью программы ABBYY FineReader распознавали текст и исправляли ошибки. Буквально за десять дней прошел первый этап сверки, еще за два месяца – второй. После третьего этапа корректуры тома и отдельные произведения публикуются в электронном виде на сайте tolstoy.ru.

В издании сохраняется орфография и пунктуация печатной версии 90-томного собрания сочинений Л. Н. Толстого.

Руководитель проекта «Весь Толстой в один клик»

Фекла Толстая

Перепечатка разрешается безвозмездно.
————
Reproduction libre pour tous les pays.

Л. Н. ТОЛСТОЙ
1880 г.

Размер подлинника

НЕОПУБЛИКОВАННОЕ, НЕОТДЕЛАННОЕ И НЕОКОНЧЕННОЕ

* СОБЕСѢДНИКИ.

(1877—1878 гг.)

1) (Фетъ — Страховъ — Шопенгауеръ — Кантъ — здоровый идеалистъ философъ.) Стрем..... [послед. буквы неразобр.][1]Дворянинъ богатый, отставной[2] поручикъ, 42 лѣтъ.

2) (Вирховъ, Dubois Raimond, Тиндаль, Миль, естественникъ, признающій необходимость основъ. — Теорія совершенства, прогресса. — Маликовъ, 37 лѣтъ. Майковъ.[3]

3) Позитивистъ — Бибиковъ, прогрессъ, но отрицаніе нужды въ основ[ахъ] 35 [лѣтъ].

4) <Архимандритъ> Попъ умный, отрицающій знаніе — 56 лѣтъ. Стольнико[въ].

5) Хомяковъ —Урусовъ —тонкій діалектикъ, джентельменъ софизмами оправдывающій вѣру.[4]Юновичъ, 50.

6) (Монахъ отецъ Пименъ — кротость, любовь (спитъ) 70 л[ѣтъ].

7) Я. Иванъ Ильичъ. — 49 лѣтъ.

Ходъ бесѣды.

Стрем. доказываетъ невозможность вѣры въ прот[ивность] чисто[му] разуму.

Май[ковъ] поддерживаетъ эту невозможность съ точки зрѣнія опыта. Нужно наблюдать.

Столъниковъ считаетъ невозможность эту рѣшеннымъ вопросомъ.

[5]Юновичъ[6] вводить вопросъ о вѣрѣ какъ непостижимо[сти]. (Смотри Хомяк[ова].)

О[тецъ] П[именъ] крестится и ужасается и спитъ. Архимандритъ съ озлобленіемъ осуждаетъ науку.[7]

Стрем. отрицаетъ возможность вѣры.

И[ванъ] И[льичъ] требуетъ опредѣл[енія] вѣры.

Опредѣленіе каждаго. — Стр. неопредѣленно изъ исторіи религій, [1 неразобр.] и сливаетъ ее съ философіей. Возраженіе И[вана] И[льича] — почему онѣ различны. Май[ковъ] — какъ одну изъ формъ соціологич[ескихъ].

Столъниковъ считаетъ тьмою разсѣевающейся отъ свѣта знанія.

Юн[овичъ]. Хомяковъ. Самаринъ.

О[тецъ] П[именъ] просыпается — а то чтобы все честно, по-божески было, мол[ь]бой [?] и крест[омъ] [?].

И[ванъ] И[льичъ] не находитъ нужнымъ опредѣлять; вѣра — довѣріе въ то, что говорятъ, и въ то, что это такъ, и есть только два рода знаній, и другое опредѣленіе знанія, болѣе тѣсное.

Возраженіе Стрем. противъ различенія знаній, по Канту. Критика Канта, берущаго абсолютный разумъ, а не какъ мы его знаемъ. Въ дѣйствит[ельномъ] же разумѣ неизбѣжна доля вѣры, и по сущности, и по громадности плодовъ.

[8]Возраженіе Май[кова]: Различія нѣтъ, а есть необходимость гипотезы[9] объясненій, и мы имъ не приписываемъ значенія.

Отвѣтъ [10]Юновича и доказательство того, что основа всякаго знанія есть вѣра, что и основа опыта[11] таже.

Стольниковъ не дѣлаетъ различенія, а основа всего впечатлѣнія совсѣмъ выносить всѣхъ изъ области.

Арх[имандритъ]. Изъ Апост. Павла и І[оанна] Злат[оуста].

И[ванъ] И[льичъ]. Я готовъ отказаться отъ дѣленія, отъ названія знанія, но обращаетъ вниманіе на то что есть — сложно[12] историческій итогъ вѣры и знаній — такъ и передается.

Столъ[никовъ] отвергаетъ. Перестаетъ передаваться.

И[ванъ] И[льичъ] подтверждаетъ общій фактъ и видитъ [?] что оно не смѣшивается, что философія, какъ въ химіи, мы хотѣли бы слить одно веще[ство] съ дру[гимъ], такъ въ знаніи хотѣли бы, но оно рѣзко отличается и одно передается наукой слова, другое — чѣмъ то другимъ.

Ма[йковъ]. Что же за дѣло, что оно передается, когда оно противно разуму? Мы съ того начали. Я не могу вѣрить въ Творц[а] и т. п.

И[ванъ] И[льичъ] приводитъ отриц[аніе] науки вѣрою и отрицаніе вѣры наук[ой] и <опять подтверждаетъ о способѣ передачи.>

Юн[овичъ] нападаетъ: вы не вѣрующій, но размышляющій.

И[ванъ] И[льичъ] объясняете различіе способовъ передачи и повѣрку науки.[13]

Юн[овичъ] требуетъ катег[орическаго] отвѣта. Вѣритъ или нѣте въ эвхар[истію]?

И[ванъ] И[льичъ] различность перемѣны значенія словъ.

Арх[имандритъ] нападаетъ тоже текст[ами].

О[тецъ] П[именъ]. Онъ все таки добрый. Онъ спасется. —

Стольни[ковъ] твердитъ свои зады. —

Стрем. защищаетъ И. И., хотя и говоритъ, что не согласенъ. Но я вижу, что согласенъ, защищаетъ въ смыслѣ развитія религий органически.

Юн[овичъ] отвергаетъ.

Май[ковъ] защищаетъ тоже въ смыслѣ[14] единственнаго этическаго основанія.

И[ванъ] И[льичъ] излагаетъ другія основанія, но признаетъ субъективно этическій главн[ѣйшимъ] [?].

[15]Май[ковъ] говоритъ, что религія есть плодъ разума, что прежде человѣкъ не зналъ экономіи въ своихъ силахъ, потомъ узналъ[16] экономію въ общественныхъ силахъ — это же религія.

И[ванъ] И[льичъ]. Это обманъ: результатъ религіи была бы экономія, правда, но это не есть причина. Религія, по свойству своему, не практична — «не миръ, а мечь принесъ». Послѣдователямъ обѣщаетъ муки. По сущности своей вытекаетъ не изъ цѣли практическ[ой], а изъ отвѣта на вопросъ: что я такое? <и что мнѣ дѣлать?>

[17]Стольник[овъ] злится и презираетъ.

Май[ковъ] увлекается соціологі[ей].

Стрем. — діалектикой разума.

Арх[имандритъ] съ Юн[овичемъ] другъ другу доказываютъ въ то, что они вѣрятъ.

И[ванъ] И[льичъ] робѣетъ [1 неразобр.] и находится въ жалкомъ положеніи.

————————————————————————————————————

Слѣдующая бесѣда о законѣ этики. Утилитаризмъ въ законѣ этики. Собесѣдник[и] [1 неразобр.] Степа.

Осердясь на блохъ да шубу въ печь.[18]

20 Декабря 1878. — [19]<К. Что такое вѣра-религія?

И. Не знаю. Если вы спросите у меня о моей вѣрѣ, я вамъ все скажу, но о вѣрѣ-религіи вообще я ничего не могу сказать. —

К. Но послушайте. <Это все таки суевѣріе.> Вѣдь не можемъ же[20] мы вѣрить <въ рожденіе дѣвою> въ божественность Христа.

И. Почему же?

К. Потому что это противно разуму <и не нужно.>

[21] <И. Совершенно согласенъ почему это противно разуму (даже если позволительно подраздѣлить для точности): рожденіе отъ дѣвы противно опытному разуму, а божественность Христа противна отвлеченному разуму.>

К. [22]<Хорошо, такъ будемъ спрашивать о вашей личной вѣрѣ. Ну, такъ скажите намъ, есть у васъ вѣра?

И. Есть.

К. Что же вы подъ ней подразумѣваете? Почему вы отличаете ее отъ другихъ вашихъ знаній? Это вѣдь есть знаніе, если я не ошибаюсь. Или, можетъ быть, это есть извѣстная органическая необходимость всякаго существованія, подтверждаемая намъ исторіей.[23] Признаюсь вамъ откровенно, что для человѣка находящагося на уровнѣ образованія нашего вѣка, я никакъ не могу представить себѣ того,[24] что бы могло быть названо вѣрою-религіею.>

И. Что это противно разуму, я не могу не согласиться, но что это не нужно — это еще не доказано.

К. Но вы лично вѣрите [въ то, что] подразумѣвается религіей?

И. [25]<Вѣрю.> Я имѣю религію и потому вѣрю во все, къ чему она приводитъ меня.

И. Но если вы говорите, что не можете себѣ представить въ наше время того, что можетъ быть названо религіей, то этимъ самымъ вы говорите, во первыхъ, <то> что вы знаете, чтò такое называютъ религіей, и во вторыхъ то, что это самое не совмѣстимо съ состояніемъ науки въ наше время. Для того чтобы я могъ совершенно ясно отвѣтить на вашъ вопросъ, мнѣ необходимо знать то, что вы разумѣете подъ религіей. Прежде всего нужно, чтобы мы подъ одними словами разумѣли одно и тоже. И такъ, я готовъ отвѣчать, но прежде скажите, почему вы полагаете, что религія несовмѣстима съ нашимъ умственнымъ развитіемъ и главное, чтò вы разумѣете подъ словомъ религія? Пожалуйста, говорите искренно ваше мнѣніе, я тоже буду говорить совершенно искренно, обѣщаю вамъ. Для ясности мысли и выражені[й], по моему убѣжденію, всегда мѣшаетъ только неискренность.>

[26]К. <Совершенно вѣрно> А вотъ почему: понятіе божества не соединяется съ человѣкомъ. Оно вытекло изъ признанія слабости и зависимости человѣка, понятіе Божества есть только уничтоженіе предѣловъ, отъ кот[орыхъ] зависитъ слабость человѣка. Человѣкъ смертенъ — Богъ безсмертенъ; человѣкъ пороченъ — Богъ безпороченъ; человѣкъ не знаетъ — Богъ всевѣдущъ; человѣкъ слабъ — Богъ всемогущъ; человѣкъ опредѣленъ простр[анствомъ] <матеріей> — Богъ вездѣсу[щъ]. И такъ мы, чтобы составить себѣ понятіе Бога, вывели его изъ противуположенія человѣку и потомъ опять соединяемъ это понятіе съ человѣкомъ и потому разрушаемъ его для мыслящаго человѣка, для слабомыслящаго же выставляемъ идола вмѣсто Бога, и Суботники совершенно правы, отрицая Христа на основаніи 1-й заповѣди.

Къ удивленію моему я зам[ѣт]илъ что И. И.[27]

————————————————————————————————————

Хотѣлъ прямо въ формѣ бесѣды высказать пришедшую мнѣ нынче мысль и запутался. Вотъ она:

————————————————————————————————————

20[28] Д[екабря]. Вѣра есть то знаніе, на к[оторомъ] основывается всякое разумное знаніе. Разумное знаніе само на себѣ основываться не можетъ. Оно само себя разрушаетъ. Безконечная дѣлимость безкон[ечнаго] пространства, времени, атомы и т. п.

Гдѣ основы <этаго> знанія — вѣры? Внѣ <человѣка, внѣ> разума человѣка. Въ просторѣчіи мы говоримъ: въ сердцъ или въ самой вѣрѣ, т. е. въ самомъ себѣ. Отвѣтъ на вопросъ, гдѣ источникъ вѣры? — въ вѣрѣ, — служить главнымъ источникомъ недовѣрія къ вѣрѣ. Въ сущности же этотъ отвѣтъ соблазнителенъ только для тѣхъ, которые методы разума (разума, зиждущагося на вѣрѣ) именно причинность, прилогаютъ къ вѣрѣ. Я вѣрю, потому что вѣрю совершенно безсмысленно, въ смыслѣ всякаго разумнаго знанія; но не надо забывать, что это[тъ] отвѣтъ законенъ только по отношенію къ тѣмъ вопросамъ, которые разумомъ не объяснимы. Если я спрошу, почему я вѣрю въ то, что изъ вина дѣлается кровь, и отвѣчу: потому что вѣрю, это будетъ[29] невѣрно; потому что вѣра въ это основана не на томъ, что я вѣрю въ таинство эвхаристіи, а на томъ, что это вѣрованіе связано съ другимъ вѣрованіемъ, возникшимъ изъ вопроса, на который разумъ не можетъ мнѣ дать отвѣта (и не можетъ не потому, что онъ недостаточно развитъ или напряженъ, а прямо потому, что вопросъ не подлежитъ ему). Такой вопросъ одинъ, вѣчный, у всего человѣчества: чтò я такое, зачѣмъ я живу, къ чему? Я часть, но что такое все?

Основы[30] знанія разумнаго — въ разумѣ со всѣми его отправленіями и со всѣми подраздѣленіями пріемовъ разума: опытнаго, отвлеченнаго, синтетическаго, аналитическаго. Если же основы знанія-вѣры находятся въ сердцѣ, какъ[31] выражаются въ просторечiи и какъ должно выразиться, ибо всякій пойметъ насъ, и выраженіе: сердце вполнѣ выражаетъ главную цѣль этаго слова — отграниченіе извѣстной дѣятельности души человѣка отъ области разума, — то какъ въ дѣятельности разумнаго знанія мы находимъ различныя формы, такъ и въ дѣятельности сердечнаго знанія мы найдемъ различныя формы. И какъ въ разумномъ знаніи, такъ и въ сердечномъ мы найдемъ то общее обоимъ явленіе, что знаніе, какъ то, такъ и другое не преобрѣтается непосредственно и единично каждымъ человѣкомъ, а какъ въ томъ, такъ и въ другомъ знаніи мы найдемъ, что каждый человѣкъ имѣетъ въ себѣ два отдѣльные источника знанія[32] и пріобрѣтаетъ эти знанія двоякимъ путемъ: непосредственнымъ познаваніемъ и усвоеніемъ того, чтò было познано другими людьми. Какъ въ знаніи разумѣнія (возьмемъ самую точную изъ наукъ — математику), человѣкъ, имѣя въ себѣ всѣ данныя для познанія математики, познаетъ несомнѣнные законы ея благодаря способности усвоенія посредствомъ слова того, что познано другими людьми въ той же области; такъ точно и въ знаніи сердца — вѣры человѣкъ, имѣя всѣ данные для познаванія сердцемъ основъ вѣры, познаетъ въ этой области и все то, чтò познано было до него другими предшествовавшими людьми. Какъ въ той, такъ и другой области познанія человѣкъ находится совершенно въ одинаковомъ положеніи относительно <критер[іума]> провѣрки справедливости получаемыхъ имъ отъ предшествующихъ поколѣній познаній. Какъ въ разумѣніи знаній (продолжая примѣръ математики) всякій ученикъ признаетъ справедливость: 2 × 2 = 4, потому что онъ узнаетъ въ этомъ[33] положении законъ своего разума, такъ точно и въ познаніи вѣры всякій ученикъ признаетъ положеніе о будущей жизни, узнавая въ этомъ положеніи законъ его сердца. Но точно также какъ нельзя найти никакой причины для того, чтобы доказать положеніе о томъ, что 2 × 2 = 4 или 1 + 1 = 2, точно также не можетъ быть другаго доказательства существованія высшаго и могущественнѣ[йшаго] [34] начала, не можетъ имѣть другого доказательства, какъ соотвѣтствіе этаго положенія законамъ сердца, или проще — сердцу;[35] также какъ въ первомъ случаѣ доказательствомъ б[удетъ] только соотвѣтствіе законамъ разума, или проще — разуму.

[36]Соотвѣтствіе передаваемаго <основным> законамъ разума и сердца, есть, очевидно, главное основаніе воспріятія человѣкомъ отъ предшествовав[шихъ] поколѣній, какъ тѣхъ такъ и другихъ знаній; но знанія, передаваемые человѣчествомъ послѣдующимъ поколѣніямъ, такъ сложны и совершаются[37] съ такою ранней поры возраста, что не слѣдуетъ полагать, что при воспринятіи знаній [оно] постоянно повѣрялось воспринимающими и свѣрялось съ основными законами разума и сердца.

(Я здѣсь высказываю не теорію, не предположенiе, я стараюсь держаться дѣйствительности и факта. Я говорю о томъ, какъ въ дѣйствительности пріобретаются человѣкомъ знанія. И единственное мною дѣлаемое подраздѣленіе этихъ[38] знаній на знанія сердца и разума я дѣлаю потому, что они въ дѣйствительности существуютъ и рѣзко подраздѣляются.)

Въ действительности воспринятіе знаній, какъ техъ такъ и другихъ, происходить не столько на основаніи постоянной поверки, сколько [на] основаніи доверія къ темъ результатамъ, которые пріобретены предшествовавшими поколеніями. Ребенокъ или взрослый ученикъ, также какъ и обращаемый въ веру, должны довѣрять — въ разсудочномъ, положительномъ знаніи, хоть положенію[39] въ математике, что счисленіе[40] степенями 10 выражаетъ вполнѣ законъ чиселъ, — какъ и обращаемый долженъ доверять тому, что есть Богъ-творецъ и пророки, сказавшие то и то. Какъ въ томъ, такъ и въ другомъ случаѣ, въ довѣріи этомъ сознаніе соотвѣтствія или несоотвѣтствія передаваемаго законамъ разума и сердца поддерживаетъ или нарушаетъ довѣріе, но несомнѣнно, что для воспринятія какъ тѣхъ такъ и другихъ знаній необходимы оба основанія: довѣріе и соотвѣтственность; и что оба эти фактора служатъ основаніемъ нашихъ познаній въ обѣихъ областяхъ знанія. Въ передачѣ тѣхъ сложныхъ знаній, которыя пріобрѣло человечество, не только въ наше время, но и имело всегда (какъ я думаю) съ тѣхъ поръ какъ мы знаемъ что нибудь о людяхъ изъ этихъ двухъ основаній знанія, основаніе довѣрія есть безъ всякаго сравненія то, которое служитъ главнымъ источникомъ и пріобрѣтенія и удержанія знанія. Опять я не пишу теорію, а говорю то, что есть и что каждый можетъ вспомнить о себѣ и наблюдать на дѣтяхъ и взрослыхъ. — Пусть каждый вспомнитъ свое ученье: математику — дѣленіе, изъ котораго какъ то выходитъ что-то, пусть вспомнитъ преобрѣтеніе знаній историческихъ, въ особенности космографическихъ и физическихъ. Всѣ учившіеся въ низшихъ классахъ гимназіи знаютъ и вѣрятъ въ наше представленіе о движеніи земли и планетъ, но много ли людей изъ кончившихъ курсъ въ унив[ерситетѣ] могутъ объяснить, почему это представленіе болѣе соотвѣтств[уетъ] законамъ разума, чѣмъ представленіе (подтверждаемое внѣшнимъ чувствомъ) о неподвижности земли. А атомы, эфиръ, нервная система — всѣ эти знанія за исключеньемъ 1 изъ тысячи зиждутся на довѣріи.

[41]Точно тоже что въ этомъ отношеніи происходитъ въ знаніяхъ разумныхъ, положительныхъ, тоже и въ знаніяхъ сердечныхъ — вѣры. Причина такого довѣрія одинакова для обѣихъ областей знанія. Въ области положительнаго знанія мы говоримъ себѣ: люди, тысячи, сотни тысячъ умнѣйшихъ людей, исключительно занятыхъ тѣми предметами, о которыхъ они высказываютъ результаты добытые этимъ трудомъ, повѣряя со всѣхъ сторонъ эти результаты, оспаривая и подтверждая ихъ на основаніяхъ тѣхъ самыхъ разумныхъ законовъ, которые я знаю въ себѣ, — въ математикѣ: 2 × 2 = 4, въ астрономіи (правильнаго) наблюденія надъ движеніемъ солнца и свѣтилъ, — приш[ли] къ[42]заключению, что и[43] что планеты движутся вокругъ солнца, — не разбирая неизбѣжности этихъ выводовъ, только смутно чувствуя, что выводъ б[ылъ] сдѣланъ на основаніи разумныхъ законовъ, я признаю единственный [?] выводъ.

<Почти> тоже самое я дѣлаю и въ вопросахъ вѣры. Я говорю: нетолько тысячи, <но> десятки тысячъ людей, но всѣ люди стремились къ тому познанію сердечному, котораго я сознаю въ себѣ основанія, и лучшіе люди наиболѣе одаренные этимъ сердечнымъ познаваніемъ, наиболѣе жадные къ этому знанію, представлявшіе во всѣ вѣка образцы мученичества, искали этаго знанія и передаютъ мнѣ его въ сложной формѣ, недоступной иногда моему личному сердечному знанію, и я довѣряю имъ, чувствуя смутно, что направленіе ихъ стремленій было то самое, которое и во мнѣ.—

Какъ въ томъ, такъ и въ другомъ случаѣ главнымъ внутреннимъ основаніемъ знанія[44] представляется сознаніе соотвѣтствія: — внѣшнимъ же — единство согласія всѣхъ людей и потому довѣріе къ нимъ. Вникнувъ ближе въ оба эти источника знанія: соотвѣтст[віе] и довѣр[іе], мы увидимъ, что въ сущности оба источника сливаются въ одинъ — соотвѣтствія законамъ разума и сердца, т. е. сущности человѣка. Если не провѣряя какого бы то ни было знанія, сравнивая его съ законами своего ума и сердца, мы принимаемъ его только потому, что всѣ другіе люди сходятся въ томъ же познаніи; мы этимъ самымъ только дѣлаемъ заключеніе о томъ, что данное положеніе соотвѣтствуетъ законамъ моего разума и сердца. Если это соотвѣтствуетъ законамъ ума и сердца всѣхъ людей, то оно должно соотвѣтствовать моимъ, хотя я и не успѣлъ провѣрить его. Такъ что даже соотвѣтствіе законамъ нашему уму и сердцу мы весьма рѣдко повѣряемъ непосредственно, а всегда соединяемъ въ одно общее согласіе всѣхъ съ личнымъ соотвѣтствіемъ. Психіатрія въ лучшихъ представителяхъ своихъ признаетъ, что сумашествіе есть только такое воззрѣніе, кот[орое] не признается всѣми. Если мы одни видимъ предметъ краснымъ, когда всѣ видятъ его зеленымъ, мы, если здоровы, не станемъ искать почему предметъ красенъ, а почему мы его не видимъ зеленымъ. Такъ что мы не имеемъ права сказать, чтобы какое нибудь наше знаніе было знаніемъ нашимъ личнымъ. Мнимый дикій, возросшій[45] въ лѣсахъ Германіи, не имѣлъ никакихъ знаній, хотя онъ и имѣлъ источники знанія.

Знаніе наше, какъ разумное такъ и сердечное, немыслимо безъ предшествующаго, окружающаго насъ, усвоеннаго и усвояемаго нами знанія, такъ что мы съ нашимъ знаніемъ — плоды этаго всеобщаго знанія, результаты его, не можемъ судить о сущности этаго знанія.

Мы можемъ только судить о томъ, <изъ чего слогается,> откуда берется это знаніе и почему мы считаемъ его истиннымъ, т. е. знаніемъ. Знаніе это <есть плодъ довѣрія нашего,> берется отъ всеобщаго[46] знанія, и мы считали его истиннымъ только потому, что всѣ, и мы въ томъ числѣ, согласны въ его истинности.

Повѣркой знанія поэтому для насъ не можетъ быть ничто иное, какъ знаніе того, что всѣ раздѣляютъ убѣжденіе въ истинности знанія. — Какъ ни непріятно можетъ показаться любителямъ философіи это положеніе, оно прямо бросается въ глаза, и нѣтъ другаго источника знанія, о которомъ бы мы могли говорить, не переносясь въ область фантазіи. Таково знаніе въ дѣйствительности; но если бы мы захотѣли искать другаго источника знанія, какого бы то ни было, разумнаго или сердечнаго, мы, если не будемъ обманывать себя, прямо придемъ, по самой сущности знанія, къ убѣжденію въ невозможности отъисканія какихъ бы то ни было основъ знанія. Основа знанія математ[ическаго] есть 1 + 1 = 2. Основа знанія опытны[хъ] наук есть впечатлѣніе. Какая основа того, что 1 + 1 = 2, или что я ощущаю холодъ, шероховатость, вижу движеніе? Основа всѣхъ этихъ положеній суть опять самые эти положенія. Какая основа знаній сердечныхъ, знаніе того, что я живу ж что я ищу себѣ мѣста? Никакой, кромѣ самыхъ этихъ желаній. —

Знаніе, какъ положительное — разума, такъ и сердечное — вѣры, имѣетъ своей основой всеобщее знаніе. Знаніе это въ области разума есть наука, въ области сердца есть вѣра. Повѣрка знанія можетъ происходить только на основаніи соотвѣтствія и несоотвѣтствія законамъ разума и сердца. И такая повѣрка постоянно происходитъ въ дѣйствительности. Мы требуемъ, чтобы положенія науки соотвѣтствовали законамъ нашего разума, а положенія вѣры — законамъ сердца. И точно также какъ, видя листъ краснымъ, человѣкъ страдаетъ, ищетъ возможности соединит[ь]ся съ общимъ воззрѣніемъ, несогласіе съ к[оторымъ] разрушаетъ въ немъ увѣренность въ своемъ знаніи, такъ точно при каждомъ положеніи науки, противурѣчащимъ разуму, человѣкъ ищетъ поправки своему незнанію, и при положеніи несоотвѣтствующемъ въ вѣрѣ его сердцу, ищетъ поправки и не успокоивается пока не найдетъ единства со всеобщимъ знаніемъ.

Такого рода несогласіе, противурѣчіе, является часто, какъ въ наукѣ такъ и въ вѣрѣ, и имѣетъ <иногда> источникомъ или невѣжество, незнаніе[47] необходимости вывода науки или религіи, или[48] ложность самаго положенія науки[49] или религіи, т. е. несоотвѣтственность его разуму или сердцу, или, что чаще всего бываетъ, отъ перенесенія[50] повѣрки положеній разума основаніями сердца[51] или на оборотъ.[52]

21 Декабря. Каждому вѣроятно не разъ случалось встрѣчаться съ несогласіемъ съ наукой перваго рода, т. е. несогласіемъ вытекающимъ[53] изъ незнанія. Помню[54] <то нетолько> недовѣріе, но полную увѣренность въ ложности этаго положенія, которое я, учившій физику еще по теоріи истеченія, испыталъ при этомъ сообщеніи положенія объ эфирѣ и его колебаніяхъ. Я былъ тогда молодъ[55] и говорившій мнѣ объ эфирѣ почитался мною не авторитетомъ, и я помню, что его слова о колебаніи безконечно малыхъ волнъ безконечно малыхъ тѣлъ показались мнѣ просто безсмыслицей, такою если не бòльшею безсмыслицей эвхаристіи,[56] о кот[орой] и спорить не стоитъ. Но <желая справиться съ судьями компетентными>[57] узнавъ, что всѣ люди науки признаютъ это положеніе,[58] я сталъ учиться физикѣ, прочелъ ученыхъ объ этомъ предметѣ, и теорія колебаній эфира показалась мнѣ уже не произвольной безсмыслицей, а необходимой въ положеніи. Тоже[59] случалось и случается постоянно съ людьми, получающими отрывочныя знанія. Болѣе всего поразительно это[60] въ космографіи и съ особенною очевидностью это представляется въ математикѣ. Пусть знающій хорошо арифметику попытается растолковать значеніе мнимыхъ величинъ, и будетъ ясно, что разумъ учившагося не будетъ никогда въ силахъ допустить столь противнаго законамъ разума понятія, что есть величина съ знакомъ минусъ, образовавшаяся изъ помноженія величины одинакой съ одинакимъ знакомъ самой на себя, тогда какъ <знакъ> минусъ[61] въ произведеніи могъ произойти только изъ помноженія + на —.[62] Только вслѣдствіи изученія хода мысли и результатовъ, къ к[оторымъ] приводитъ это положеніе, и преимущественно [вслѣдствіе] довѣрія учащихся[63] согласится съ справедливостью этаго положенія сразу, безъ справокъ о томъ, какъ смотрятъ на это всѣ занимавшіеся этимъ предметомъ, и безъ того чтобы не прослѣдить выводы изъ этаго положенія не можетъ быть принятъ.[64]

Въ области сердечнаго знанія по этой же самой причинѣ незнанія происходитъ точно того же рода сомнѣніе. Обращаемому въ Христіанство говорятъ, что[65] Христосъ, сынъ Божій,[66] очеловѣчился <и далъ людямъ новый [завѣтъ].> Положеніе это не можетъ быть принято человѣкомъ, не видящимъ въ этомъ необходимости и не имѣющимъ[67] довѣрія къ учителю.[68] Точно также, какъ при мнимыхъ величинахъ или колебаніяхъ эфира, человѣкъ можетъ признать это положеніе только тогда, когда ему будетъ показано, что положеніе это вытекаетъ изъ цѣлаго ряда сердечныхъ знаній и имѣетъ за собой цѣлый рядъ необходимыхъ выводовъ, совпадающихъ съ законами сердца, т. е. выводовъ ученія христіанскаго, и кромѣ того подкрѣплено довѣріемъ къ миліонамъ лицъ, изучавшимъ это сердечное знаніе и пришедшимъ къ этому самому положенію.

22 Декабря. Другая причина несогласія или сомнѣнія есть ложность самаго положенія науки или религіи, очевидное противурѣчіе съ закономъ разума и сердца или съ другими данными науки и религіи, ничѣмъ не выкупаемое и не оправдываемое. Для Коперника положеніе о вращеніи солнца представлялось противурѣчащимъ закону движенія[69] малыхъ и большихъ тѣлъ и противурѣчащимъ знанію о движеніи планетъ, и потому онъ отвергъ это положеніе. Точно тоже теперь можно смѣло сказать, что[70] положеніе физіологическое о протопласонахъ[71] или о томъ, что наши мысли и желанія суть организмы, ибо это положеніе противно разуму, смѣшивая[72] произвольно область органическаго и неорганическаго, и главное, ничѣмъ не выкупается, ничѣмъ не оправдывается. Это въ области науки. Въ области религіи положеніе о томъ, что папа можетъ отпускать грѣхи, точно также совершенно законно отвергается, ибо оно[73] противно закону сердца, чувствующаго, что сознаніе виновности не можетъ быть уменьшено никакимъ внѣшнимъ средствомъ и не соотвѣтствуетъ тому знанію религіозному, к[оторое] вытекаетъ изъ новаго завѣта <и к[оторое] говоритъ, что другой человѣкъ самъ не властенъ на[дъ] душ[ами]>. Точно тоже можно сказать и относительно всего ученія искупленія грѣховъ рода человѣческаго смертію Христа.

Третій, наконецъ, и самый главный источникъ[74] сомнѣнія вЪ истинахъ той и другой области лежитъ въ смѣшеніи одной области съ другою, т. е. въ приложеніи повѣрки разумнаго знанія законами сердца; и на оборотъ, въ самомъ обыкновенномъ пріемѣ, изъ котораго вытекало, вытекаетъ и б[удетъ] вытекать всякое невѣріе,[75] есть приложеніе къ вѣрѣ, т. е. знаніямъ сердца, повѣрки законовъ разума. ⁹⁹⁹/₁₀₀₀ невѣрующихъ, мнимо отвергающихъ положенія сердечнаго знанія-вѣры, отвергаютъ его только по этой причинѣ, и потому необходимо подробнѣе разсмотрѣть это[тъ] пріемъ мыслей [?] и всѣ доводы, к[оторые] онъ приводитъ въ свою пользу.

Пріемъ отрицанія[76] положеній науки на основаніи вѣры всѣмъ извѣстенъ и весьма употребителенъ и точно также [1 неразобр.] для сторонниковъ науки и осуждается ими, какъ и обратный пріемъ. Пріемъ этотъ очень всѣмъ извѣстенъ. «Ну, мы узнали, что до солнца столько то биліоновъ верстъ, — чтò же намъ изъ этаго? Лучше ли будетъ жить, добрѣе ли мы будемъ?» Говорящіе это говорятъ только: знанія разума не удовлетворяютъ вопросамъ сердца. И они не правы. Наука и не имѣетъ этой цѣли. «Ну, вы изучили нервы, мозговую дѣятельность, — чтò же, лучше будутъ люди?» говорятъ они — и не правы, потому что физіологъ, истинный ученый, скажетъ только:[77] «вопросъ объ улучшеніи людей до меня не касается». (Ученый же, который отвѣтитъ: «да, люди будутъ лучше» и будетъ приводить доказательства почему, будетъ плохой ученый и свою дѣятельность[78] посадитъ entre deux chaise[s] le cul par terre,[79] имѣя цѣли пріемы [?] и научные и религіозные, и ничего не сдѣлаетъ кромѣ болтовни. И такихъ много.)

Вопросы такого рода, т. е. требующіе объясненія сердечныхъ вопросовъ отъ науки, очень обыкновенны и большей частью суть плодъ невѣжества и тщеславія. Разбира[я] психологически, вопросы такого рода выражаютъ то, что я не знаю того, о чемъ вы говорите, и мнѣ не хочется признаться, что я не знаю чего нибудь важнаго и нужнаго, и потому я ищу отговорку въ своемъ незнаніи и равнодушіи [къ] знанію; и отговорка эта основывается на искуственномъ, софистическомъ перенесеніи вопроса изъ одной области въ другую. «Какая же мнѣ польза, какое мнѣ или людямъ добро отъ этаго знанія?» Т. е. сердцу моему ничего не даетъ знаніе разума. Но это само собою разумѣется — это есть исходная точка.

Обратное совершается, не скажу — еще чаще, (въ сущности оно происходитъ рѣже, если принять въ расчетъ всѣхъ людей) но замѣтнѣе; замѣтнѣе потому, что отрицаніе науки на основаніи того, что она не удовлетворяетъ требованія сердца, дѣлается преимущественно людьми невѣжественными, не имѣющими[80] органовъ выраженія — печати; такъ большинство мужиковъ, неграмотныхъ людей, дѣлаютъ это разсужденіе о ненужности и глупости науки. Обратное же дѣлается изъ числа людей науки, имѣющими въ своемъ распоряженіи орудія распространенія — слова. Поэтому хотя численность людей, дѣлающихъ эту обратную ошибку, т. е. отрицаніе знанія-вѣры на основаніи несоотвѣтств[ія] требованій разума, — именно ошибка эта болѣе замѣтна, обставлена болѣе искусно и потому требуетъ внимательнаго обсужденія.[81] Разсужденіе слѣдующее. —

Такое то положеніе сердечнаго знанія-вѣры, положимъ, сотвореніе міра Богомъ, не соотвѣтствуетъ законамъ разума.[82] Почему Б[огъ] сидѣлъ, сидѣлъ и вдругъ сотворилъ міръ? Какъ могъ онъ сотворить изъ ничего? Сотворить твердь нельзя было и т. д.

Источникъ психологическій совершенно тотъ же, какъ въ случаѣ отрицанія науки вѣрою: человѣку не хочется признаться въ своемъ незнаніи и въ равнодушіи къ этому незнанію и онъ отрицаетъ все знаніе сердца, перенося цѣли его въ другую, чуждую область разума.[83]

23 Декабря.

Разсмотримъ данный примѣръ: въ чемъ состоитъ знаніе вѣры, въ чемъ состоитъ опроверженіе разума и какъ разумъ мнимо исправляетъ ошибку вѣры (какъ онъ обманываетъ себя). — Въ смыслѣ вѣры, чтò значатъ первые стихи библіи: Ничего не было и былъ Богъ и онъ сотворилъ міръ въ 6 дней, и т. д. На какой вопросъ отвѣчаетъ этотъ отвѣтъ? Вопросъ, вызвавшій этотъ отвѣтъ (данный Моисеемъ, Зороастромъ, Богомъ, всѣмъ человѣчествомъ — кѣмъ бы то ни было) состоитъ не въ томъ: когда Богъ сотворилъ міръ (на этотъ то вопросъ разумъ находитъ отвѣтъ неправильнымъ) не въ томъ, какъ, изъ чего онъ сотворилъ и какъ послѣдовательно во времени онъ сотворилъ, и прежде ли онъ сотворилъ твердь, а потомъ, — а вопросъ одинъ, вѣчный, лежащій въ сердцѣ каждаго человѣка. Чтò я, откуда я и все меня окружающее взялось? Если вопросъ не всегда могъ быть выражаемъ, если и теперь есть люди, и между дикими, и между христіанами, для которыхъ вопросъ никогда не возставалъ во всей ясности, то несомнѣнно одно, что вопросъ этотъ лежитъ, хотя иногда и несознанный, въ сердцѣ каждаго человѣка. Сколько мы знаемъ, прошли вѣка прежде чѣмъ человѣкъ имѣлъ какой нибудь отвѣтъ на этотъ вопросъ. И вопросъ на этотъ отвѣтъ могъ быть различный и бывалъ различный. Можно было отвѣчать, — и отвѣчали, и отвѣчаютъ, — что я есмь, потому что есмь, и все другое существуетъ, не имѣя причины. Можно было сказать, что я одинъ есмь и все остальное мое представленіе. Можно было сказать, что есть сила, которая сотворила меня, а другая сила сотворила другое. Но человѣчество [въ] глубочайшей древности выработало[84] на этотъ сложный вопросъ отвѣтъ, заключающійся въ томъ, что всѣ силы, <движущіе>, ощущаемыя и видимыя мною, имѣютъ одинъ источникъ — силу, к[оторую] называютъ Богомъ, что эта же сила есть источникъ существованія и источникъ происхожденія всего. Но отвѣчая <словами> на вопросъ человѣчества, тотъ кто отвѣчалъ на него, кто бы онъ ни былъ, долженъ былъ отвѣчать въ понятіяхъ людей, сообразно съ тѣми знаніями, к[оторыя] они имѣютъ, и долженъ былъ отвѣчать <тѣмъ шаткимъ слабымъ> словомъ, орудіемъ преимущественно разумнаго знанія. — Если тотъ, кто сказалъ это, сказалъ: «я чувствую, что я во власти однаго Благаго существа и онъ сотворилъ меня». Ему бы сказали: «неправда, ты родился отъ отца и матери, дѣда и т. д.» Для того чтобы говорить съ людьми, онъ долженъ былъ говорить ихъ языкомъ и сказать:[85] «Богъ сотворилъ всѣхъ людей, сотворивъ первую пару». Подобныя же соображенія заставили его сказать о послѣдовательности творенія. Вся послѣдовательность и подробность творенія суть только неизбѣжная дань, отданная слабости орудія выраженія — слова, и слабости орудія восприниманія — пониманія.[86]

Представимъ себѣ хоть Моисея, человѣка, углубившагося въ себя, въ мысли о значеніи человѣка, въ тѣ самыя мысли, которыя служатъ отвѣтомъ на вопросъ: «что я такое?», — и вдругъ понявшаго единство свое съ единствомъ силъ. Кто испытывалъ эти минуты настоятельности вопроса и мгновенной ясности мысли, тотъ знаетъ это чувство. На мгновеніе онъ почувствовалъ Бога, почувствовалъ свое мѣсто. Онъ увидалъ Бога, (иначе онъ не могъ бы выразить этаго чувства). Но, желая передать это чувство, онъ долженъ былъ говорить словами, подъискивать понятныя выраженія, и онъ написалъ книгу Бытія. Онъ не могъ непосредственно передать это чувство въ книгѣ; въ личныхъ отношеніяхъ онъ передалъ его, и оно то и дало силу книгѣ (такъ дѣлали всѣ пророки). Теперь что же ищутъ въ этой книгѣ тѣ, которые критикуютъ разумомъ подробности изложенія? Они ищутъ отвѣтовъ на то, какъ Богъ сотворилъ міръ. Но Моисей невольно, противувольно даже, сказалъ какъ, — онъ отдалъ этимъ дань слабости орудію слова; онъ только одно хотѣлъ сказать и говорилъ: то, что есть единый Богъ, источникъ всего по времени и пространству[87] и человѣкъ его произведеніе. (И теперь я, стараясь поправлять Моисея, отдаю гораздо худшую дань слабости слова,[88] чувствуя, что каждое употребляемое мною слово неадекватно понятію). Но одно ясно и несомнѣнно, это то, что центръ тяжести, смыслъ, цѣль словъ Моисея, не есть и не можетъ быть изложеніе теоріи происхожденія міра, но отвѣтъ на вопросъ; чтò я такое? откуда взялся? зачѣмъ? Отрицать то, что отвѣтилъ на это Моисей въ Библіи <Зороастръ въ Зендавестѣ> мы можемъ только если вопросъ остался безъ отвѣта, или если отвѣтъ ошибоченъ, несогласенъ съ другимъ извѣстнымъ намъ отвѣтомъ на вопросы сердца. Но никакъ не потому, что форма подробностей отвѣта на вопросы сердца несогласна[89] съ совершенно другими, не имѣющими ничего общаго съ этими вопросами, другими вопросами разума. А это то самое и дѣлаетъ наука, отъискивая въ вѣрѣ несогласія съ ея положеніями. Вы говорите, что тверди нѣтъ — прекрасно. Стало быть, Богъ сотворилъ то самое, что Моисей подразумѣва[лъ] подъ словомъ — твердь. Дѣло не въ томъ, что онъ подразумѣвалъ подъ твердью и не зналъ астрономіи, а въ томъ, что онъ сказалъ, что Богъ и это тоже сотворилъ, т. е. что все имѣетъ одинъ источникъ. Если это есть Божеское откровеніе, почему оно не знало астрономіи? Если бы даже и Божеское откровеніе въ самомъ узкомъ смыслѣ, то Божеск[ому] откровені[ю] нельзя было говорить о систем[ѣ] Геркулевскаго созвѣздія и о Ракѣ[90] Евреямъ, которые видѣли твердь и спрашивали, откуда твердь. — (Боюсь, что и наше понятіе о небесныхъ тѣлахъ лѣтъ черезъ 10 000 покажется очень смѣшнымъ и грубымъ; стало быть и нашимъ языкомъ нельзя б[удетъ] говорить.[91]

Это возраженіе говоритъ только, зачѣмъ Богъ не говорилъ научно. Но это то и показываетъ, что область науки не то, что область вѣры. Отвѣтъ данъ на вопросъ сердца, а не разума, и отвѣтъ полонъ и ясенъ относительно вопроса.[92] Если отвѣтъ не полонъ и неясенъ, какъ это бываетъ, то уясните, дополните его, но не забывайте вопросъ. Всѣ геологическія изысканія не помогутъ ни на волосъ уясненію вопроса о томъ, одинъ ли я самъ по себѣ или въ связи со всѣмъ міромъ и въ зависимости отъ одной силы. Что я такое? А только на этотъ вопросъ ищется отвѣтъ. Наука въ этомъ случаѣ дѣлаетъ ту же ошибку, которую дѣлаетъ вѣра на основаніи своихъ требованій[93] отрицая науку; но наука, владѣя словомъ и діалектикой, хитритъ лучше чѣмъ вѣра. Скрывая свою ошибку перенесенія вопроса изъ области сердечной въ разумную, ложная наука часто,[94] отрицая такимъ незаконнымъ путемъ положенія вѣры, дѣлаетъ видъ, что она поправляетъ ихъ; и этой мнимой поправкой сама себя обманываетъ. Она говоритъ: сотвореніе міра въ одинъ прекрасный день не имѣетъ смысла. Сотвореніе паръ животныхъ еще менѣе. Мы видимъ, что все существуетъ и все развивается и изъ этаго не имѣемъ права заключать, чтобы было время, когда ничего не было. Но слѣдя за развитіемъ, мы приходимъ къ заключенію, что были низшія формы, изъ к[оторыхъ] развивались высшія,[95] и въ томъ числѣ человѣкъ, и потому вмѣсто басни творенія для насъ является разумная и подтверждаемая опытомъ теорія развитія силъ природы. И совершается та странная подтасовка, что человѣкъ, ухватившись за вопросы вѣры, послѣ многихъ манипуляцій, находитъ себя съ полными руками всякихъ вопросовъ разума, а вопросы вѣры съ ихъ отвѣтами остаются не то что отвергнутыми, а совершенно устраненными. Эшафодажъ науки, подставляемый подъ вѣру, такъ сложенъ и громоздок, что очень многіе даже не замѣчаютъ обмана и наивно видятъ отвѣтъ на вопросъ въ томъ, чтò я такое, отвѣтъ въ томъ, что я есмь организмъ, въ которомъ развиваются неизвѣстныя силы по извѣстнымъ законамъ. Въ сущности же для каждаго, кто потрудится весь этотъ эшафодажъ науки привести опять къ первому вопросу вѣры, будетъ очевидно, что отвѣта не только нѣтъ, но и не можетъ быть въ области науки, разумнаго знанія. Исходная точка моя была: что есмь я, т. е. что есть моя жизнь, мое обособленіе отъ другихъ, и что такое[96] тѣ силы, которыя я чувствую, дѣйствуя и страдая, и откуда я взялся?

Наука говоритъ: ты организмъ, ты обособленъ, ты сила и на [тебя] дѣйствуютъ силы неизвѣстныя въ своей сущности, и ты взялся изъ утробы матери, а мать изъ утробы своей матери. Т. е. наука, желая разрѣшить вопросы, невольно отстранила ихъ, что неизбѣжно по сущности ея разумной дѣятельности, и вмѣсто отвѣта повторила мнѣ слова вопроса. На главный же вопросъ отвѣчала безсмыслицей, къ чему она тоже приведена неизбѣжно[97] свойствомъ своей дѣятельности. На вопросъ: откуда я? она отвѣтила: ты звѣнчикъ въ вѣчной, безконечной цѣпи существъ, т. е. то, что видитъ человѣкъ прежд[е] всего, что пугаетъ его, и то самое, вслѣдствіе чего онъ начинаетъ спрашивать. —

Комментарии В. Ф. Саводника

В комментариях приняты следующие условные сокращения:

АТБ — Архив Толстого во Всесоюзной Библиотеке имени В. И. Ленина (Москва);

АЧ — Архив В. Г. Черткова (Москва);

Б, II — П. И. Бирюков, «Лев Николаевич Толстой. Биография», т. II, изд. «Посредник». М. 1908;

ГЛМ — Государственный литературный музей (Москва);

ГМ — «Голос минувшего»;

ГТМ — Государственный Толстовский музей (Москва);

ИВ — «Исторический вестник»;

ИРЛИ — «Институт русской литературы» (В собрание ИРЛИ входят собрания: б. Пушкинского дома, Ленинградского Толстовского музея и б. Рукописного отделения Библиотеки Академии наук СССР. (Ленинград);

КА — «Красный Архив»;

ПС — Толстовский музей. Том II. «Переписка Л. Н. Толстого с H. Н. Страховым 1870—1894» изд. Общества Толстовского музея. Спб. 1914;

ПТ — Толстовский музей. Том I. «Переписка Л. Н. Толстого с гр. А. А. Толстой 1857—1903», изд. Общества Толстовского музея. Спб. 1911;

ПТС, 1; ПТС, 2 — Письма Л. И. Толстого, собранные и редактированные П. А. Сергеенко, изд. «Книга» 1 — М. 1910, 2 — М. 1911;

ПТСО — «Новый сборник писем Л. Н. Толстого, собранных П. А. Сергеенко», под редакцией А. Е. Грузинского, изд. «Окто». М. 1912;

РА — «Русский архив»;

PB — «Русский вестник»;

PC — «Русская старина»;

ТС —„Лев Толстой и В. В. Стасов. Переписка 1878—1906, изд. «Прибой»“. Лгр. 1929.

СОБЕСЕДНИКИ.

Религиозные искания Толстого особенно усилились к зиме 1877—1878 гг. Об этом можно судить по его переписке со Страховым, к которому Толстой в эти годы особенно часто обращался с просьбой о книгах, относящихся к вопросам, касающимся истории религий. К сожалению, не все письма Толстого сохранились, однако об их содержании можно судить по сохранившимся ответам Страхова. 12 декабря 1877 г. последний пишет Толстому: «Вопросы о религии, которые вы задали мне, давно уже занимают меня. Я сам искал книг, излагающих это дело философски и исторически — и признаюсь, до сих пор мало нашел». Однако он указывает несколько книг по истории религии, которые могли бы заинтересовать Толстого, именно на книги Эмиля Бюрнуфа, Макса Мюллера и Арх. Хрисанфа («Религии древнего мира»). Несколько дней спустя (27 декабря) Страхов писал Толстому: «То, что вы пишете об необъяснимых основах, божественных, держащих нас в своей власти, без которых не было бы никакого знания и существования — я конечно признаю вполне». 20 января 1878 г. Страхов писал: «Ваши мысли об искании веры, которое так часто встречается, очень меня занимают. Сегодня еще я просматривал 4 тома Шеллинга: Philosophie der Mythologie и Philosophie der Offenbarung — конечно, последняя грандиозная попытка этого рода».[98] Сам же Толстой, отвечая Страхову на вопрос об искании веры, писал ему 28 января 1878 г.: «Я об этом начал писать и написал довольно много, но теперь оставил, увлекшись другими занятиями... Разум мне ничего не говорит и не может сказать на три вопроса, которые легко выразить одним: что я такое? Ответ на эти вопросы дает мне в глубине сознания какое-то чувство. Те ответы, которые мне дает это чувство, смутны, неясны, невыразимы словами (орудием мысли). Но я не один искал и ищу ответов на эти вопросы. Всё жившее человечество в каждой душе мучимо было теми же вопросами и получало те же смутные ответы в своей душе. Миллиарды смутных ответов однозначущих дали определенность ответам. Ответы эти — религия. На взгляд разума ответы бессмысленны. Бессмысленны даже по тому одному, что они выражены словом, но они всетаки одни отвечают на вопросы сердца. Как выражение, как форма, они бессмысленны, но как содержание они одни истинны... На эти вопросы с тех пор, как существует род человеческий, отвечают люди не словом, орудием разума, частью проявления жизни, а всею жизнью, действиями, из которых слово есть одна только часть. Все те верования, которые я имею и вы и весь народ, основаны не на словах и рассуждениях, а на ряде действий, жизней людей, непосредственно (как зевота) влияющих одни на другую, начиная от жизней Авраамов, Моисеев, Христов, святых отцов, их [образов] жизней, но внешними даже действиями — коленопреклонениями, постом, соблюдением дней и т. п. Во всей массе бесчисленных действий этих людей, почему-то известные действия выделялись и составляли одно целое предание, служащее единственным ответом на вопросы сердца. И потому для меня в этом предании не только нет ничего бессмысленного, но я даже и не понимаю, как к этим явлениям прилагать проверку смысленного и бессмысленного. Одна проверка, которой я подвергаю и всегда буду подвергать эти предания, это то, согласны ли даваемые ответы с смутным одиночным ответом, начертанным у меня в глубине сознания».[99]

Эти вопросы о значении религии — веры в это время особенно интересовали Толстого и он задумал изложить их в диалогической форме, для чего он своему философскому этюду дал заглавие: «Собеседники», В этом произведении должны были выступать разные лица, с разными взглядами и убеждениями, в форме беседы или спора, причем на этом диспуте одни из участников должны были выступать с точки зрения философии и религии, другие — возражать с точки зрения науки. Начало работы Толстого над этим произведением можно установить довольно точно, благодаря записи С. А. Толстой, сделанной ею 26 декабря 1877 г. в ее «тетради для разных справок»: «Неделю тому назад он [т. е. Л. Н. Толстой] начал писать в большой переплетенной книге какое-то религиозно-философское сочинение. Я еще не читала, но сегодня он сказал брату Степе: «Вот то, что я пишу в большой книге, составляет мою цель доказать несомненную необходимость религии».[100] Очевидно, сохранившийся отрывок этого задуманного Толстым философского сочинения вырван был из этой самой «большой переплетенной книги», о которой упоминает в своих записках гр. С. А. Толстая.

Рукопись «Собеседники», автограф Толстого, заключает в себе 7 листов, написанных на бумаге, вырванной из переплета конторской книги крупного формата (26¹/₂ × 33¹/₂ сант.); первый лист взят из форзаца этой книги. Бумага различного качества, плотности и цвета: лл. 2, 4 и 6 — бумага желтовато-грязного цвета, очень плотная и глазированная; листы 1, 3, 5 и 7 — бумага белая, менее плотная и шероховатая; фабричного клейма и водяных знаков нет. Листы исписаны с обеих сторон, за исключением 1-го листа, в котором текст начинается с оборота и оканчивается на середине 7-го листа об. Лист 1-й (форзац) и 2-й, а также лл. 4, 5 и 6 склеены вместе, причем в 5-й лист вклеена бумага другого качества и цвета, чем в остальных. С правой стороны листа оставлены довольно большие поля (около ¹/₃ страницы), за исключением 1-го листа, у которого вместо полей оставлены с левой стороны листа небольшие отступы, для вставок и дополнений. Текст писан чернилами различного цвета и качества: лл. 1—5 писаны большей частью рыжеватыми, бледными чернилами, местами очень выцветшими; лл. 6 и 7 писаны темными чернилами. В разных местах текст написан разными почерками, с помарками, вставками и изменениями, вписанными между строк и на полях; особенно много вставок на лл. 1 об. и 2; эти вставки сделаны в некоторых местах таким мелким и сжатым почерком, что не поддаются прочтению. Начиная от л. 2 об. и до конца л. 7 текст написан крупным размашистым и четким почерком; в нем гораздо меньше помарок и вставок, чем в первых двух страницах (за исключением л. 4 об. и л. 5), причем вставки большей частью сделаны на полях.

Непосредственно после заглавия в тексте следует длинный список лиц, имена которых характеризуют их миросозерцание и вместе с тем дают общее представление о содержании задуманного произведения. Первыми в этом списке выступают представители идеалистического миросозерцания: Фет, Страхов, Шопенгауер, Кант и др.; в качестве представителей позитивного знания указаны Вирхов, Дюбуа-Реймон, Тиндаль и Милль; в качестве носителя христианского вероучения выставлен Хомяков. Однако все эти лица не включены в число «собеседников»: они только выражают собой те основные точки зрения, из которых исходят диспутирующие между собой «собеседники», выступающие у автора под произвольно взятыми псевдонимами: Стальников, Юнович и др. Наконец, в число «собеседников» Толстой включил и самого себя в лице Ивана Ильича («Я»). — За списком лиц в рукописи следует «ход беседы», в которой, по мысли автора, должны выступить отдельные собеседники, со своими различными взглядами и идеалами. Весь первый лист рукописи представляет собой беглый конспект, сделанный автором наспех, для памяти, в немногих словах; поэтому многие фразы этого конспекта недописаны или вовсе пропущены, вследствие чего общий смысл речи того или другого «собеседника» местами представляется мало понятным.

Широко задуманная Толстым диалогическая форма «собеседования», повидимому, оказалась для него мало подходящей и, после первого же приступа, он оставил ее и вернулся к этой работе только год спустя (лист 2). Однако на этот раз форма изложения «беседы» изменилась и из диалога были исключены все личные имена: вместо них автор внес только условные буквы К и И, причем и эти условные означения в тексте не были строго выдержаны. Впрочем, Толстой скоро убедился в неудобстве для него принятой им диалогической формы, даже и в этом измененном виде, и в самом тексте внес следующую запись: «Хотел прямо в форме беседы высказать пришедшую мне нынче мысль и запутался». Поэтому в дальнейшем он продолжал свою задуманную работу уже от собственного лица, в обычной форме философского рассуждения.

Начало работы Толстого не датировано им, но оно легко устанавливается из указанной выше заметки гр. Софии Андреевны; продолжение же работы точно датировано самим автором: 20 декабря — от слов: «Вера есть то знание...»; 21 декабря — от слов: «Каждому вероятно не раз случалось...»; 22 декабря — от слов: «Другая причина несогласия...»; 23 декабря — от слов: «Рассмотрим данный пример...»

Задуманная работа не была автором доведена до конца, и он оборвал ее на словах: «... вследствие чего он начинает спрашивать».

Рукопись хранится в ГТМ (AЧ) в Москве.

Отрывок печатается впервые.

ПРИМЕЧАНИЯ.

... Фет — Фет уже в начале 1870-х годов заинтересовался философскими вопросами и в особенности увлекся Шопенгауером, настолько, что решил перевести на русский язык его главное философское произведение: «Мир, как воля и представление». Толстой очень сочувствовал этому, так как и сам чрезвычайно высоко ценил Шопенгауера, как мыслителя, и называл его «гениальнейшим из людей» (см. письмо к Фету от 30 августа 1869 г.). Поэтому, когда Толстой задумал написать философский этюд в диалогической форме, он в числе предполагаемых собеседников внес в первую очередь Фета.

О Страхове и его отношениях к Толстому и об их общих философских интересах см. выше стр. 716.

Стрем... — условная фамилия; последние буквы не разобраны.

Вирхов — основатель так назыв. целлюлярной (клеточной) патологии, создавшей ему мировую известность. По своим взглядам Вирхов стоял на строго-научной точке зрения и был убежденным противником метафизических и умозрительных теорий.

Дюбуа-Реймон кроме научных трудов в области физики и физиологии, написал также несколько философских статей, переведенных на русский язык: «О границах познания природы» (1872), «Семь мировых загадок» (1876) и др. Во время своего второго заграничного путешествия Толстой посетил одну из его лекций в Берлинском университете (см. запись дневника от 12 июня 1860 г.).

Тиндаль — английский физик и писатель, его популярные лекции по физике пользовались большим успехом; некоторые из них были переведены и на русский язык, напр.: «Тепло, как вид движения» (1867), «Шесть лекций о звуке» (1875) и др.

Милль в переписке Толстого с Страховым нередко поминается, как один из наиболее видных представителей современной позитивной философии (см. например, письма от 25 декабря 1875 г., 12 октября 1876 г., 28 сентября 1878 г. и др.).

Маликов Александр Константинович (1841—1904) — публицист, автор книг: «Край без будущего» и «На задворках фабрики». В молодости он вращался в кругу революционной молодежи и был сослан в Архангельскую губ. Позднее он увлекся религиозными исканиями, которые привели к созданию особой «религии богочеловечества». Два года Маликов прожил в Америке, в основанной им земледельческой коммуне. Вернувшись в Россию летом 1877 г., он посетил Толстого, который в письме к Страхову от 3 января 1878 г. писал, что «познакомился с тремя лучшими представителями социалистов». В задуманной в это время статье «Собеседники» Маликов должен был выступать в качестве сторонника позитивизма и точной науки, под условной фамилией Майкова; подобные замены фамилий нередко употреблялись Толстым для того, чтобы замаскировать действительные имена выведенных им лиц (Исленьев — Иславин, Волконский — Болконский и т. п.).

Бибиков Алексей Алексеевич (ум. 1914 г.) несколько лет провел в ссылке; возвратившись на родину, он познакомился в Орле с Маликовым и сблизился с ним, так что считался сторонником его учения о «богочеловечестве». Впрочем, по своим взглядам Бибиков всегда был убежденным материалистом и позитивистом. Толстой хотел изобразить его в «Собеседниках» под условной фамилией Стальникова.

«Архимандрит». — Из числа высших лиц духовного звания Толстой в это время был знаком с архимандритом Ювеналием (Половцевым), бывшим в молодости гвардейским офицером, а в 1870-х годах настоятелем Оптиной пустыни (Калужской губ.). В августе 1877 г. Толстой посетил Оптину пустынь и при этом побывал у архим. Ювеналия и беседовал с ним.

Хомяков оставил целый ряд писаний богословского содержания; среди этих сочинений наиболее оригинальным почиталось его учение о церкви, которое, повидимому, должно было найти свое отражение в речах одного из предполагаемых «собеседников», в лице Юновича (см. ниже).

Урусов — старый знакомый Толстого, с которым он состоял в переписке; в 1870-х годах в их письмах нередко затрагивались религиозные вопросы, которыми Урусов очень интересовался (см., например, письма от 21 февраля 1876 г. и 30 мая 1878 г.).

Юнович — под этой условной фамилией Толстой, повидимому, хотел вывести философа П. Д. Юркевича (1827—1874), профессора Киевской духовной академии и Московского университета, который по своим философским взглядам примыкал к метафизической школе и неоднократно выступал в своих статьях против материализма и позитивизма.

Пимен — монах Оптиной пустыни, очень понравившийся Толстому, который сам рассказывал своему биографу Бирюкову о комическом эпизоде, случившемся во время беседы его с архим. Ювеналием в Оптиной пустыни: «Во время обычных в таких случаях разговоров, отец Пимен, один из старцев пустыни, присутствовавший на этом приеме, преспокойно, сидя на кресле, уснул. Сознавая пустоту разговора, Лев Николаевич позавидовал о. Пимену, избравшему «благую часть». Впоследствии, Лев Николаевич не раз вспоминал это обличительное равнодушие о. Пимена и приводит его в пример кроткого обличения мирской суеты».[101] Этот эпизод упоминается и в конспекте «Собеседников».

«Субботники» — русская религиозная секта, с представителями которой Толстой встречался в Самарской губ., во время своих приездов в 1870-х годах. Субботники усвоили себе еврейское вероучение: отрицали божественность Христа, чтили Ветхий завет, как главную основу религиозного учения, и праздновали субботу (отчего секта эта и получила свое наименование).

————

ПРЕДИСЛОВИЕ К СЕМНАДЦАТОМУ ТОМУ.

В настоящий том включены писания, относящиеся почти исключительно к 1870-ым годам. Центральное место среди них занимают многочисленные «начала» ненаписанных романов из эпохи конца XVII — начала XIX вв. и «начала» тоже ненаписанного романа «Декабристы».

Первая группа «начал» в свою очередь распадается на два цикла: на «начала» романа времен Петра I и «начала» романа «Сто лет». Первый цикл включает двадцать пять вариантов, из которых до настоящего времени опубликовано лишь три варианта. Восемь вариантов «Ста лет» в печати вовсе неизвестны и опубликовываются впервые. Два других исторических романа, писавшихся в конце 1870-ых годов, «Кн. Федор Щетинин» и «Труждающиеся и обремененные» оставались невыявленными в прессе даже по названиям. В настоящем томе содержатся пять вариантов первого и четыре второго романа. Также впервые появляются в печати подготовительные материалы к романам эпохи конца XVII — начала XIX вв. в виде разнообразных выписок Толстого из исторических книг, им изучавшихся («Бумаги Петра»), и текста пятидесяти девяти отдельных листков-карточек со справками исторического характера.

Тексты романа «Декабристы» представляют собою, во-первых, опубликованные Толстым три главы романа, написанные осенью 1863 г., во-вторых, четыре «плана» и ряд «начал», дающих семнадцать вариантов, из которых десять печатаются впервые. Впервые печатаются и подготовительные к роману записи Толстого в записных книжках и на отдельных листах и пометы его на копии списка декабристов.

Кроме текстов исторических романов в том вошли: четыре художественных наброска — «Сказка», приготовленная к печати H. Н. Гусевым, «житие Юстина», «Разговор о науке» и «Два путника», из которых первые три публикуются впервые; три печатающиеся в собраниях сочинений Толстого статьи: «Письмо к издателям» [О методах обучения грамоте], другое «Письмо к издателю» [о самарском голоде] и «О народном образовании» и впервые публикуемые черновые наброски одиннадцати статей: «Новый суд в его приложении», начало педагогической статьи, «О будущей жизни вне времени и пространства», «О душе и жизни ее вне известной и понятной нам жизни». «Определение религии — веры», «Психология обыденной жизни», «О царствовании Александра II», «Христианский катехизис», «О значении христианской религии», «Собеседники» и «Прение о вере». Последняя статья отредактирована В. И. Срезневским.

В сверке текстов и составлении аннотированного указателя принимала участие А. И. Толстая-Попова.

П. С. Попов
В. Ф. Саводник
М. А. Цявловский.

14 сентября 1935 г.

————

РЕДАКЦИОННЫЕ ПОЯСНЕНИЯ К СЕМНАДЦАТОМУ ТОМУ.

Тексты произведений, печатавшихся при жизни Толстого, печатаются по новой орфографии, но с воспроизведением больших букв во всех, без каких-либо исключений, случаях, когда в воспроизводимом тексте Толстого стоит большая буква.

При воспроизведении текстов, не печатавшихся при жизни Толстого (произведения окончательно не отделанные, неоконченные, только начатые и черновые тексты), соблюдаются следующие правила:

Текст воспроизводится с соблюдением всех особенностей правописания, которое не унифицируется, т. е. в случаях различного написания одного и того же слова все эти различия воспроизводятся («этаго» и «этого», «тетенька» и «тетинька»).

Слова, не написанные явно по рассеянности, дополняются в прямых скобках.

В местоимении «что» над «о» ставится знак ударения в тех случаях, когда без этого было бы затруднено понимание. Это «ударение» не оговаривается в сноске.

Ударения (в «что» и других словах), поставленные самим Толстым, воспроизводятся, и это оговаривается в сноске.

Неполно написанные конечные буквы (как напр., крючок вниз вместо конечного «ѣ» или конечных букв «ся» в глагольных формах) воспроизводятся полностью без каких-либо обозначений и оговорок.

Условные сокращения (т. е. «абревиатуры») типа «кый» вместо «который», и слова, написанные неполностью, воспроизводятся полностью, причем дополняемые буквы ставятся в прямых скобках: «к[отор]ый», «т[акъ] к[акъ]» лишь в тех случаях, когда редактор сомневается в чтении.

Слитное написание слов, объясняемое лишь тем, что слова для экономии времени и сил писались без отрыва пера от бумаги, не воспроизводится.

Описки (пропуски букв, перестановки букв, замены одной буквы другой) не воспроизводятся и не оговариваются в сносках, кроме тех случаев, когда редактор сомневается, является ли данное написание опиской.

Слова, написанные явно по рассеянности дважды, воспроизводятся один раз, но это оговаривается в сноске.

После слов, в чтении которых редактор сомневается, ставится знак вопроса в прямых скобках: [?]

На месте не поддающихся прочтению слов ставится: [1 неразобр.] или: [2 неразобр.], где цыфры обозначают количество неразобранных слов.

Незачеркнутое явно по рассеянности (или зачеркнутое сухим пером) рассматривается как зачеркнутое и не оговаривается.

Из зачеркнутого в рукописи воспроизводится (в сноске) лишь то, что редактор признает важным в том или другом отношении.

Более или менее значительные по размерам места (абзац или несколько абзацев, глава или главы), перечеркнутые одной чертой или двумя чертами крест-на-крест и т. п., воспроизводятся в сноске, но в отдельных случаях допускается воспроизведение зачеркнутых слов в ломаных < > скобках в тексте, а не в сноске.

Написанное Толстым в скобках воспроизводится в круглых скобках. Подчеркнутое воспроизводится курсивом. Дважды подчеркнутое — курсивом с оговоркой в сноске.

В отношении пунктуации: 1) воспроизводятся все точки, знаки восклицательные и вопросительные, тире, двоеточия и многоточия (кроме случаев явно ошибочного написания); 2) из запятых воспроизводятся лишь поставленные согласно с общепринятой пунктуацией; 3) ставятся все знаки в тех местах, где они отсутствуют с точки зрения общепринятой пунктуации, причем отсутствующие тире, двоеточия, кавычки и точки ставятся в самых редких случаях.

При воспроизведении «многоточий» Толстого ставится столько же точек, сколько стоит у Толстого.

Воспроизводятся все абзацы. Делаются отсутствующие в диалогах абзацы без оговорки в сноске, а в других, самых редких случаях — с оговоркой в сноске: Абзац редактора.

Примечания и переводы иностранных слов и выражений, принадлежащие Толстому и печатаемые в сносках (внизу страницы), печатаются (петитом) без скобок.

Переводы иностранных слов и выражений, принадлежащие редактору, печатаются в прямых [ ] скобках.

Обозначения: *, **, ***, **** в оглавлении томов, шмуцтитулах и в тексте, как при названиях произведений, так и при номерах вариантов, означают: * — что печатается впервые, ** — что напечатано после смерти Л. Толстого, *** — что не вошло ни в одно из собраний сочинений Толстого и **** — что печаталось со значительными сокращениями и искажениями текста.

Иллюстрации

Фототипия с фотографического портрета Толстого 1880—1881 гг. (фотография Везенберг и К° в С.-Петербурге) между XII и 1 стр.

Примечания

1

Зачеркнуто: Семянны[й]

2

Зач.: полков[никъ]

3

Фамилия: Майковъ написана над строкой и другими чернилами.

4

Первоначально написано: Хомяковъ софизмами оправдывающій вѣру. Затем над строкой и другими чернилами вписано: Урусовъ... тонкій діадектикъ джентельменъ

5

Зач.: Хом[яковъ]

6

Первоначально было: <защищаетъ> вѣру

7

Вся фраза от слов: О. П. крестится до слов: осуждаетъ науку. написана над строкой и другими чернилами.

8

Абзац редактора.

9

В подлиннике: гипотеза.

10

Зачеркнуто: Стр[ахова]

11

В подлиннике: опыта основа

12

В подлиннике: сложна

13

В подлиннике: науки повѣрку. —

14

Зачеркнуто: превосходст[ва]

15

Начиная от слов: Май[ковъ] говоритъ, кончая словами: <и что мнѣ дѣлать?> продолжение текста написано на полях.

16

Слова: потомъ узналъ по ошибке написаны дважды.

17

От слов: Столъник[овъ] злится до слов: шубу въ печь. отчеркнуто внизу на полях.

18

Вся фраза подчеркнута Толстым.

19

От слов: К. Что такое вѣра до слов: только неискренность, весь текст вычеркнут сплошь.

20

Частица: же по ошибке написана дважды

21

От слов: И. Совершенно согласенъ до слов: отвлеченному разуму. вся фраза вписана на полях и зачеркнута.

22

Имена собеседников: К и И. в тексте не всегда правильно чередуются.

23

От слов: Признаюсь вамъ до словъ: не могу представить вписано на полях и зачеркнуто по ошибке.

24

Зачеркнуто: <склада> <хода мыслей который>

25

Имя: И. написано дважды.

26

От слов: К. Совершенно вѣрно до слов: я зам[ѣт]илъ что И. И. написано на полях.

27

После слов: что И. И. продолжение фразы оборвано.

28

Цыфра 20 переправлена из 19.

29

Зачеркнуто: безсмысленно

30

Зачеркнуто: вѣры

31

Зач.: нельзя не сказать

32

Зач.: и имѣя: слово и мы восстанавливаемъ какъ зачеркнутое по ошибке.

33

Зач.: выводѣ только дальнѣйшій выводъ изъ 1+1 = 2, к[оторый] онъ самъ уже сдѣлалъ.

34

Зачеркнуто: и всеоб[щаго]

35

Слова: или проще сердцу вставлены над строкой и написаны другими чернилами.

36

Абзац редактора.

37

В подлиннике: совершается

38

Зач.: способовъ пріо[брѣтенія]

39

В подлиннике: положеніе

40

В подлиннике: счисленіи

41

Абзац редактора.

42

В подлиннике: какъ

43

Слово: и по ошибке написано дважды.

44

В подлиннике: основаніемъ сознанія внутреннимъ

45

В подлиннике: возросшихъ

46

В подлиннике: всеобщему

47

Зачеркнуто: дальнѣйш[ей]

48

Зач.: геніальность того, кто встрѣчаетъ съ несогласіемъ и вмѣстѣ чувствуетъ возможность привести въ согласіе несогласное. Т. е. въ первомъ случаѣ усвоить себѣ знаніе другихъ, во второмъ случаѣ — передать другимъ свое знаніе. Но въ обоихъ случаяхъ согласіе всѣхъ есть главный и единственный признакъ истины. Над зачеркнутым автор вставил, более мелким почерком и другими чернилами, конец предыдущей фразы, от слов: ложность самаго положенія науки до слов: или на оборотъ.

49

Против слов: положенія науки на полях написано: Мнимыя величины, эфиръ.

50

Против слов: отъ перенесенія поверки на полях написано: Наша родная религія есть нашъ родной языкъ. Одинаково истинна на всякомъ языкѣ.

51

В подлиннике: сердцу

52

Зач.: Разница между знаніемъ разума и вѣры состоитъ только въ томъ, что при несогласіи съ знаніемъ разума

53

В подлиннике: несогласія вытекающаго

54

От слов: то нетолько недовѣріе до слов: при этомъ сообщеніи написано над строкой, более мелким почерком и другими чернилами.

55

Против слов: Я былъ тогда молодъ на полях написано: Два рода положеній: однѣ какъ необходимыя слѣдствія; другія какъ необходимыя основанія уже выработанныхъ и согласныхъ съ дѣйствительностью результатовъ. Первыя: разстоянія звѣздъ, сумма прогрессіи. Вторыя: неподвижность солнца, эфиръ, мнимыя величины, дифер[енціальное] и интегр[альное] вычисленіе.

56

От слов: о кот[орой] до: не стоитъ написано над строкой другими (черными) чернилами.

57

От слов: узнав до: положеніе написано над строкой другими чернилами.

58

Зачеркнуто: я почиталъ новыя сочиненія физиковъ

59

Зач.: можно сказать о космографіи [несколько недописанных слов неразобрано].

60

Зач.: невѣд[еніе]

61

Зач.: могъ въ: слово: въ мы восстанавливаем как зачеркнутое по ошибке.

62

Зач.: Всякій, признающій мнимыя велич[ины] за проявленіе здраваго ума, приведенъ къ этому только изученіемъ

63

В подлиннике: учащимся

64

Конец фразы не отделан и потому смысл ее не совсем ясен.

65

Зачеркнуто: въ церкви при извѣстныхъ молитвахъ происходитъ

66

Зач.: родился отъ

67

В подлиннике: имѣющаго

68

Против слов: Точно также, какъ при мнимыхъ на полях написано: Повѣрка разумна[го] знанія — науки <практика, факты> преданія науки. Повѣрка вѣры <сердца> преданія вѣры — откровенія.

69

В подлиннике: движенію

70

Следующее слово: по ошибке написано дважды.

71

Так в подлиннике.

72

В подлиннике: смѣшиваю

73

Зачеркнуто: несоотвѣтствуетъ

74

Против слов: главный источникъ на полях написано: Возраженіе о единствѣ невѣрующихъ и объ авторитетѣ ихъ.

75

Против слов: б[удетъ] вытекать всякое невѣріе на полях написано: Почему на [1 неразобр.] ошибочно выражен[о] положеніе церкви. Онѣ выражены словомъ, орудіемъ шаткимъ. Они вѣрны и несомнѣнны въ сердцѣ.

76

Против слов: Пріемъ отрицанія на полях написано: Почему мнимо отрицаютъ и то и другое знаніе. Вся фраза обведена чертою.

77

Зачеркнуто: я не хоч[у]

78

В подлиннике: дѣятельности

79

[сидя между двух стульев]

80

В подлиннике: имѣющихъ

81

После слов: Разсужденіе слѣдующее. — на полях приписано: Поправка дѣлаемая наукой

82

Зачеркнуто: и потому онъ

83

Далее на полях написано: Выводы вѣрны, но вѣрно ли дѣленіе? <Въ знаніи науки нужно> Можетъ быть есть только одно знаніе разума, а вѣра есть только его отраженіе.

Последние слова подчеркнуты дважды.

84

Зачеркнуто: знаніе сердечное о томъ отвѣт[ѣ]

85

В подлиннике: сказалъ

86

Далее на полях вписано другими, очень бледными чернилами: (Моисей) Онъ сказалъ бара по еврейски и это значило: сдѣлалъ; потомъ подъ это слово должны были подвести понятіе: сдѣлалъ изъ ничего; теперь необходимо подставить еще болѣе общее понятіе. По моему, это понятіе есть Богъ или еще общее — есть, существуеть, начало всего.

87

В подлиннике: пространство

88

Зачеркнуто: каждымъ словомъ

89

В подлиннике: несогласны

90

В подлиннике: ракѣ. (Рак — название одного из созвездий.)

91

Слова: Боюсь что б[удетъ] говорить написаны на полях, но сноска вставлена в текст самим автором.

92

Далее на полях вписано примечание, обведенное кругом чернилами: Передается вѣра не словомъ, а непосредственно преданіемъ, дѣйствіемъ, примѣромъ; на этомъ зиждется необъяснимое иначе распространеніе и изъ него вытекаетъ обрядъ. Последние слова: и изъ него вытекаетъ обрядъ. вписаны мелким почерком и другими, бледными чернилами.

93

Зачеркнуто: передавая

94

Зач.: чувствуя

95

Следующие пять слов вставлены на полях

96

Зач.: то, что я дѣлаю и испытываю?

97

Зач.: сущно[стью]

98

ПС, стр. 136 и 142.

99

ПС, стр. 145—146.

100

«Дневник С. А. Толстой» М. 1928, стр. 40.

101

Б, II, стр. 211.