Лев Николаевич
Толстой

Предисловие к статье В. Г. Черткова «О революции»
(1904 г.)

Государственное издательство

«Художественная литература»

Москва — Ленинград

1936

Электронное издание осуществлено

компаниями ABBYY и WEXLER

в рамках краудсорсингового проекта

«Весь Толстой в один клик»

Организаторы проекта:

Государственный музей Л. Н. Толстого

Музей-усадьба «Ясная Поляна»

Компания ABBYY

Подготовлено на основе электронной копии 36-го тома

Полного собрания сочинений Л. Н. Толстого, предоставленной

Российской государственной библиотекой

Электронное издание

90-томного собрания сочинений Л. Н. Толстого

доступно на портале

www.tolstoy.ru

Предисловие и редакционные пояснения к 36-му тому

Полного собрания сочинений Л. Н. Толстого можно прочитать

в настоящем издании

Если Вы нашли ошибку, пожалуйста, напишите нам

report@tolstoy.ru

Предисловие к электронному изданию

Настоящее издание представляет собой электронную версию 90-томного собрания сочинений Льва Николаевича Толстого, вышедшего в свет в 1928—1958 гг. Это уникальное академическое издание, самое полное собрание наследия Л. Н. Толстого, давно стало библиографической редкостью. В 2006 году музей-усадьба «Ясная Поляна» в сотрудничестве с Российской государственной библиотекой и при поддержке фонда Э. Меллона и координации Британского совета осуществили сканирование всех 90 томов издания. Однако для того чтобы пользоваться всеми преимуществами электронной версии (чтение на современных устройствах, возможность работы с текстом), предстояло еще распознать более 46 000 страниц. Для этого Государственный музей Л. Н. Толстого, музей-усадьба «Ясная Поляна» вместе с партнером – компанией ABBYY, открыли проект «Весь Толстой в один клик». На сайте readingtolstoy.ru к проекту присоединились более трех тысяч волонтеров, которые с помощью программы ABBYY FineReader распознавали текст и исправляли ошибки. Буквально за десять дней прошел первый этап сверки, еще за два месяца – второй. После третьего этапа корректуры тома и отдельные произведения публикуются в электронном виде на сайте tolstoy.ru.

В издании сохраняется орфография и пунктуация печатной версии 90-томного собрания сочинений Л. Н. Толстого.

Руководитель проекта «Весь Толстой в один клик»

Фекла Толстая

Перепечатка разрешается безвозмездно.

————

Reproduction libre pour tous les pays.

Л. Н. ТОЛСТОЙ

1905 Г.

ПРЕДИСЛОВИЕ К СТАТЬЕ В. Г. ЧЕРТКОВА «О РЕВОЛЮЦИИ».

Владимир Григорьевич,

Прочел вашу статью и, кроме того, что я вполне согласен с высказанным в ней, мне еще вот что хочется сказать о ней.

«Нет более безнадежно глухих, как те, которые не хотят слышать».

Революционеры говорят, что цель их деятельности — разрушение того насильственного строя, который угнетает и развращает людей. Но ведь для того чтобы разрушить этот насильственный строй, нужно прежде всего иметь средства; для этого нужно, чтобы было хоть какое-нибудь вероятие в успехе такого разрушения.

Такого же вероятия нет ни малейшего. Существующие правительства давно уже узнали своих врагов и те опасности, которые им угрожают, и потому давно уже приняли и теперь неусыпно принимают все меры к тому, чтобы сделать невозможным разрушение того строя, на котором они держатся. Мотивы же и средства для этого у правительств самые сильные, какие только могут быть: чувство самосохранения и дисциплинированное войско.

Попытка революции 14-го декабря происходила в самых выгодных условиях случайного междуцарствия и принадлежности к военному сословию большинства членов, и что же? И в Петербурге и в Тульчине восстание без малейшего усилия было задавлено покорными правительству войсками, и наступило грубое, глупое, развратившее людей тридцатилетнее царствование Николая. Все же последующие попытки русских недворцовых революций, начиная от похождений десятка молодых мужчин и женщин, намеревавшихся, вооружив русских крестьян тридцатью револьверами, победить миллионную правительственную армию, и до последних шествий рабочих с флагами и криками: «Долой самодержавие!», легко разгоняемых десятками будочников и казаков с нагайками, так же как и те взрывы и убийства семидесятых годов, кончившиеся первым марта, — все эти попытки кончились и не могли не кончиться ничем иным, как только погибелью многих хороших людей и все бòльшим и бòльшим усилением и озверением правительства. То же самое продолжается и теперь. На место Александра II — Александр III, на место Боголепова — Глазов, на место Сипягина — Плеве, на место Бобрикова — Оболенский. Не успел еще дописать этого, как нет уже и Плеве, и на место его готовится еще кто-то, наверное еще вреднее Плеве, потому что после убийства Плеве правительство должно сделаться еще жесточе.

Нельзя не признавать молодечества и самоотвержения людей, как Халтурин, Рысаков, Михайлов и теперь убийц Бобрикова и Плеве, которые прямо жертвовали своими жизнями для достижения недостижимой цели; так же как и тех, которые с величайшими лишениями, рискуя, свободой и часто жизнью, идут в народ, чтобы бунтовать его, или печатают и развозят революционные брошюрки; но нельзя не видеть того, что деятельность этих людей не могла и не может привести ни к чему иному, как к погибели их самих и к ухудшению общего положения.

Только тем, что в революционной деятельности есть доля задора, борьбы, прелести риска своей свободой, жизнью, — что всегда привлекает молодежь, — можно объяснить то, что люди умные, нравственные могли и могут предаваться такой явно бесполезной деятельности. Жалко видеть, когда энергия сильных и способных людей тратится на то, чтобы убивать животных, пробегать на велосипедах большие пространства, скакать через канавы, бороться и тому подобное; и еще более жалко, когда эта энергия тратится на то, чтобы тревожить людей, вовлекать их в опасную деятельность, разрушающую их жизнь, или, еще хуже, — делать динамит, взрывать или просто убивать какое-нибудь почитаемое вредным правительственное лицо, на место которого готовы тысячи еще более вредных.

Более же всего жалко то, когда видишь, что лучшие, высоконравственные, самоотверженные, добрые люди, каковы были Перовская, Осинский, Лизогуб и многие другие (я говорю только про умерших), увлеченные задором борьбы, доведены не только до траты своих лучших сил на достижение недостижимого, но и до допущения противного всей их природе преступления — убийства, до содействия ему, участия в нем.

Революционеры говорят, что цель их деятельности — свобода людей. Но для того чтобы служить свободе, надо ясно определить то, что понимается под словом свобода.

Под свободой революционеры понимают то же, что под этим словом разумеют и те правительства, с которыми они борятся, а именно: огражденное законом (закон же утверждается насилием) право каждого делать то, что не нарушает свободу других. Но так как поступки, нарушающие свободу других, определяются различно, соответственно тому, что люди считают неотъемлемым правом каждого человека, то свобода в этом определении есть не что иное, как разрешение делать всё то, что не запрещено законом; или, строго и точно выражаясь, свобода, по этому определению, есть одинаковое для всех, под страхом наказания, запрещение совершения поступков, нарушающих то, что признано правом людей. И потому то, что по этому определению считается свободой, есть в большей мере случаев нарушение свободы людей.

Так, например, в нашем обществе признается право правительства распоряжаться трудом (подати), даже личностью (военная повинность) своих граждан; признается за некоторыми людьми право исключительного владения землей; а между тем очевидно, что эти права, ограждая свободу одних людей, не только не дают свободу другим людям, но самым очевидным образом нарушают ее, лишая большинство людей права распоряжаться произведениями своего труда и даже своей личностью. Так что определение свободы правом делать всё то, что не нарушает свободу других, или всё то, что не запрещено законом, очевидно не соответствует понятию, которое приписывается слову «свобода».

Оно и не может быть иначе, потому что, при таком определении понятию свободы приписывается свойство чего-то положительного, тогда как свобода есть понятие отрицательное. Свобода есть отсутствие стеснения. Свободен человек только тогда, когда никто не воспрещает ему известные поступки под угрозой насилия. И потому в обществе, в котором так или иначе определены права людей и требуются и запрещаются под страхом наказания известные поступки, люди не могут быть свободными. Истинно свободны могут быть люди только тогда, когда они все одинаково убеждены в бесполезности, незаконности насилия и подчиняются установленным правилам не вследствие насилия или угрозы его, а вследствие разумного убеждения.

«Но такого общества нет, и потому нигде не может быть истинной свободы», скажут мне. Правда, что нет такого общества, в котором не признавалась бы необходимость насилия. Но есть различные степени признания этой необходимости насилия. Вся история человечества есть всё бòльшая и бòльшая замена насилия разумным убеждением. Чем яснее сознается в обществе неразумность насилия, тем более приближается общество к истинной свободе.

Ведь это так просто и должно бы было быть всем так ясно, если бы не было столько давно установившейся среди людей инерции насилия и умышленной, для поддержания этого выгодного властвующим людям насилия, путаницы понятий. Людям, как разумным существам, свойственно воздействовать друг на друга разумным убеждением на основании общих для всех законов разума. Такое добровольное подчинение всех законам разума и поступание каждого с другими, как он хочет, чтобы поступали с ним, — свойственно разумной, общей всем, природе человека. Такое отношение людей друг к другу, осуществляя высшую справедливость, проповедуется всеми религиями, и к такому состоянию не переставая приближалось и приближается человечество.

И потому очевидно, что достигается всё большая и большая свобода людей никак не внесением новых форм насилия, как делают это революционеры, пытаясь новым насилием уничтожить прежнее, а только распространением между людьми, сознания незаконности, преступности насилия, возможности замены его разумным убеждением и всё меньшим и меньшим каждым отдельным человеком применением насилия и пользованием им.

Для распространения же этого сознания и воздержания от насилия у всякого человека есть всегда доступное ему и могущественнейшее средство: уяснение этого сознания в самом себе, то есть в той части мира, которая одна подчиняется его мыслям и, вследствие такого сознания, устранение себя от всякого участия в насилии и ведение такой жизни, при которой насилие становится ненужным.

Думай серьезно, пойми и определи смысл своей жизни и свое назначение, — религия укажет тебе его, — старайся, насколько возможно, осуществить жизнью то, что ты считаешь своим человеческим назначением. Не участвуй в том зле, которое ты сознаешь и осуждаешь; живи так, чтобы тебе не нужно было насилие, — и ты будешь самым действительным средством содействовать распространению сознания преступности, ненужности насилия и, поступая так, будешь самым верным путем достигать той цели освобождения людей, которую ставят себе искренние революционеры.

«Но мне не позволяют говорить то, что я думаю, и жить так, как я считаю нужным».

Никто не может заставить тебя говорить то, что ты не считаешь нужным, и жить так, как ты не хочешь. Все же усилия тех, которые будут насиловать тебя, только послужат усилению воздействия твоих слов и поступков.

Но не будет ли такой отказ от внешней деятельности признаком слабости, трусости, эгоизма? Не будет ли такое отстранение себя от борьбы содействовать усилению зла?

Такое мнение существует и распространяется революционными руководителями. Но мнение это не только несправедливо, оно недобросовестно. Пусть только каждый человек, желающий служить общему благу людей, попробует жить, не прибегая ни в каком случае к ограждению своей личности или своей собственности насилием, пусть попробует не подчиняться требованиям лицемерного почитания религиозных и государственных суеверий, пусть ни в каком случае не участвует ни в суде, ни в администрации, ни в какой-либо другой службе государственному насилию, пусть не пользуется в каком-либо виде деньгами, насильно собираемыми с народа, пусть, главное, не участвует в военной службе, — корне всех насилий, — и человек этот на опыте узнает, как много нужно истинного мужества ж самопожертвования для такой деятельности.

Один отказ от податей или воинской повинности на основании того закона религиозного и нравственного, которого не могут не признавать правительства, один такой твердый и явный отказ подтачивает те основы, на которых держатся существующие правительства, в тысячу раз сильнее и вернее, чем самые продолжительные стачки, чем миллионы распространенных социалистических брошюр, чем самые успешно организованные бунты или самые отчаянные политические убийства. И правительства знают это: они но чувству самосохранения верно знают, где и в чем их главная опасность. Они не боятся попыток насилия, потому что в их руках непобедимая сила; но против разумного убеждения, подтвержденного примером жизни, они знают, что бессильны.

Духовная деятельность есть величайшая, могущественнейшая сила. Она движет миром. Но для того чтобы она была движущей миром силой, нужно, чтобы люди верили в ее могущество и пользовались ею одною, не примешивая к ней уничтожающие ее силу внешние приемы насилия, — понимали бы, что разрушаются все самые кажущиеся непоколебимыми оплоты насилия не тайными заговорами, не парламентскими спорами или газетными полемиками, а тем менее бунтами и убийствами, а только уяснением каждым человеком для самого себя смысла и назначения своей жизни и твердым, без компромиссов, бесстрашным исполнением во всех условиях жизни требований высшего, внутреннего закона жизни.

Я очень желал бы, чтобы статья ваша приобрела побольше читателей, в особенности среди молодежи, с тем чтобы молодые люди, у которых нет связывающего их прошедшего и которые искренно хотят служить благу людей, поняли бы, что привлекающая их революционная деятельность не только не достигает той цели, к которой они стремятся, но, напротив, отвлекая их лучшие силы от того направления, в котором они действительно могут служить Богу и людям, производит большей частью обратное действие; поняли бы, что цель эта достигается только ясным сознанием каждым отдельным человеком своего человеческого назначения и достоинства и, вследствие этого твердой религиозно-нравственной жизнью, не допускающей ни в словах, ни на деле никаких сделок с тем злом насилия, которое осуждаешь и желаешь уничтожить.

Если бы хоть сотая доля той энергии, которая тратится теперь революционерами на достижение внешних недостижимых целей, тратилась бы на такую внутреннюю духовную работу, давно уже, как снег на летнем солнце, растаяло бы то зло, с которым так боролись и тщетно борятся теперь революционеры.

Вот те мысли, которые вызвала во мне ваша статья.

Если найдете нужным, напечатайте это письмо в виде предисловия.

Ясная Поляна.

22 Июля 1904 г.

Лев Толстой.

————

НЕОПУБЛИКОВАННОЕ, НЕОТДЕЛАННОЕ И НЕОКОНЧЕННОЕ

* [ПЕРВАЯ РЕДАКЦИЯ ПРЕДИСЛОВИЯ К СТАТЬЕ В. Г. ЧЕРТКОВА «О РЕВОЛЮЦИИ».]

Владимиръ Григорьевичъ,

Прочелъ вашу статью, и вотъ что мнѣ хочется сказать о ней.

«Нѣтъ болѣе безнадежныхъ глухихъ, какъ тѣ, которые не хотятъ слышать». Противъ такихъ глухихъ ничего не сдѣлаешь. И прочтя вашу статью, я невольно подумалъ про нихъ и пожалѣлъ, что ихъ такъ много.

Одинъ мой знакомый, страстный охотникъ на дикихъ и опасныхъ звѣрей, говорилъ, что когда выведутся такіе звѣри, спортъ можетъ состоять въ томъ, что человѣкъ будетъ становиться съ ружьемъ или пистолетомъ на рельсы лицомъ къ летящему на него локомотиву. Въ локомотивѣ будетъ устроена кнопка, ударъ въ которую пулей остановитъ поѣздъ. Промахнулся, задавитъ.

Я думаю, что въ наше время революціонная дѣятельность очень похожа на такой спортъ; она такъ же увлекательна и такъ же безполезна. Разница только въ томъ, что тамъ, въ случае вѣрнаго выстрѣла, спортсменъ можетъ быть не задавленъ, въ революціонной же дѣятельности онъ всегда навѣрное будетъ задавленъ.

Я не говорю о побудительныхъ причинахъ революціонной дѣятельности. Причины эти самыя разнообразныя: отъ самаго искренняго юношескаго желанія самопожертвованія для служенія людямъ до мелочного самолюбія и раздраженія, заставляющихъ избирать революціонную деятельность только потому, что она даетъ возможность безъ особеннаго труда сверху внизъ смотрѣть на огромное большинство людей.

Я говорю о томъ характерѣ, который, по ея нецѣлесообразности, всегда въ наше время принимаетъ революціонная дѣятельность.

Только вспомнить русскія попытки недворцовыхъ революцій, начиная съ 14-го Декабря до послѣднихъ дѣлъ несчастнаго Гершуни. Попытка революціи 14-го Декабря, происходившая въ самыхъ выгодныхъ условіяхъ случайнаго междуцарствія и принадлежности къ военному сословію большинства членовъ и в Петербургѣ и въ Тульчинѣ, — и та не имѣла ни малѣйшаго вѣроятія успѣха, что чувствовали и признавали сами участники ея, и безъ малѣйшаго усилія была задавлена покорными правительству войсками. Всѣ же послѣдующія попытки русскихъ революцій, начиная отъ похожденій десятка молодыхъ мужчинъ и женщинъ, намеревавшихся, вооруживъ русскихъ крестьянъ находившимися въ ихъ распоряженіи 30-ю револьверами, побѣдить миллiонную правительственную армію, и до послѣднихъ шествій рабочихъ съ флагами и криками «долой самодержавіе», легко разгоняемыхъ десятками будочниковъ и казаковъ съ нагайками, также и тѣ отчаянные взрывы и убійства 70-хъ годовъ, кончившіеся 1-мъ Марта, — ни въ какомъ случаѣ не могли кончиться ничѣмъ инымъ, какъ только погибелью многихъ хорошихъ людей и самой жестокой реакцiей со стороны правительства.

Невольно любуешься молодечествомъ Жерара, охотника на львовъ, точно такъ же невольно любуешься, независимо отъ послѣдствій ихъ дѣятельности, и молодечествомъ, самоотверженіемъ русскихъ революціонеровъ, ходившихъ въ народъ, такъ же какъ и отчаянной дѣятельностью Халтуриныхъ, Рысаковыхъ, Михайловыхъ и другихъ, но нельзя не видѣть, что главный двигатель дѣятельности этихъ людей былъ тотъ же, какъ и тотъ, который руководилъ Жераромъ. Какъ Жераръ не могъ не видѣть того, что убійствомъ десятка львовъ онъ не избавитъ жителей Африки отъ львиной опасности, такъ же и люди, ходившіе въ народъ, или устраивающіе шествія по улицамъ съ флагами, или убивающіе отдѣльныхъ правительственныхъ лицъ, не могли и не могутъ не видѣть, что они этими средствами никогда не побѣдятъ русскаго правительства. Такъ что главный двигатель и тѣхъ и другихъ, очевидно, былъ не достиженіе извѣстной цѣли, а избытокъ силъ, борьба съ опасностями, игра своею жизнью.

Когда я былъ охотникомъ, я помню, что несмотря на то, что я былъ въ полномъ обладаніи своихъ умственныхъ способностей, всѣ разсужденія о безуміи того, чтобы скакать сломя голову за ненужнымъ мнѣ зайцемъ или волкомъ, или ѣздить зa сотни верстъ, чтобы, увязая въ болотахъ или снѣгу, убить нѣсколько ненужныхъ мнѣ птичекъ или столь же ненужнаго медвѣдя, — всѣ эти разсужденія я пропускалъ мимо ушей и былъ не только увѣренъ въ важности своей дѣятельности, но гордился ею. То же и съ революціонерами.

Только тѣмъ, что революціонная дѣятельность есть спортъ, и можно объяснить то, что люди здравомыслящіе предаются такой явно безполезной дѣятельности, и то, что никакіе доводы, доказывающіе тщету и даже вредъ ихъ дѣятельности, не дѣйствуютъ на нихъ. Жалко видѣть, когда энергія людей тратится на то, чтобы убивать животныхъ, пробѣгать на велосипедахъ болышія пространства, скакать черезъ канавы, бороться и т. п., и еще болѣе жалко, когда эта энергія тратится на то, чтобы тревожить людей, вовлекать ихъ въ опасную дѣятельность, разрушающую ихъ жизнь, или еще хуже: дѣлать динамитъ, взрывать или просто убивать какое-нибудь почитаемое вреднымъ правительственное лицо, на мѣсто котораго готовы тысячи еще болѣе вредныхъ.

Революціонеры говорятъ, что цѣль ихъ дѣятельности въ томъ, чтобы содѣйствовать улучшенію общей жизни людей посредствомъ освобожденія ихъ отъ совершаемыхъ надъ ними насилій: дать имъ свободу. Но вѣдь это только отговорка или предлогъ. Дѣятельность революціонеровъ не можетъ дать свободу людямъ потому, что подъ свободой революціонеры понимаютъ совершенно то же самое, что подъ этимъ словомъ разумѣютъ правительства, утверждающія, что они обезпечиваютъ свободу своихъ подданныхъ; и осуществить эту свободу революціонеры стремятся тѣми же способами. Свободу правительства, какъ и революціонеры, понимаютъ какъ нѣчто положительное, какъ совокупность правъ человѣка. «Свобода каждаго должна быть такова, чтобы она не нарушала свободу другихъ». На эту тему съ различными комментаріями и разъясненіями написаны горы книгъ. Написано же объ этомъ такъ много именно потому, что основное опредѣленіе невѣрно. Свобода каждаго по отношенію къ другимъ лицамъ есть понятіе не положительное, а отрицательное. Свободенъ человѣкъ не тогда, когда такъ или иначе опредѣлены его права, а только тогда, когда никто не насилуетъ его. Опредѣленіе правъ людей включаетъ понятіе ограниченія дѣятельности людей, a ограниченіе можетъ быть достигнуто только насиліем или угрозой его.

И потому свободны люди не тогда, когда такъ или иначе опредѣлены ихъ права, а только тогда, когда они не совершаютъ насилій другъ надъ другомъ. Не совершать же насилій другъ надъ другомъ могутъ только люди, признающiе незаконность, преступность, безсмысленность насилія. Такъ что свобода людей достигается не опредѣленіемъ какихъ-либо правъ, а только признаніемъ всѣми людьми незаконности, преступности, ненужности насилія. Истинно свободны люди могутъ быть только въ обществѣ, гдѣ все сознаютъ возможность и необходимость замѣны насилія разумнымъ убѣжденіемъ. А такъ какъ всѣ люди разумныя существа, то они не могутъ не видѣть того, что эта замена насилія разумнымъ убѣжденіемъ возможна и что къ осуществленію ея и должны стремиться люди. Дѣятельность же революціонеровъ не только не содѣйствуетъ этой замѣнѣ насилія убѣжденіемъ, а, напротивъ, предшествуетъ ей, призывая людей къ новымъ формамъ насилія для измѣненія прежнихъ.

Замѣна же насилія убѣжденіемъ можетъ произойти не вслѣдствіе измѣненія формъ общества, а только вследствіе сознанія всѣми людьми незаконности, преступности, ненужности насилiя и возможности устройства общей жизни на основаніи разумнаго убѣжденія и согласія. И содѣйствовать такому сознанію можетъ всякій человѣкъ прежде всего уясненіемъ своего собственнаго сознанія и потомъ своей доброй жизнью, на дѣлѣ доказывающей возможность замѣны насилія убѣжденіемъ.

Думай серьезно, пойми и опредѣли смыслъ своей жизни и свое назначеніе въ ней, — религія укажетъ тебѣ его, — старайся ясно, не стѣсняясь никакими соображеніями, осуществить жизнью то, что ты считаешь своимъ человѣческимъ назначеніемъ, а главное, живи, не участвуя въ томъ злѣ, которое ты сознаешь и осуждаешь, и этимъ самымъ ты будешь содѣйствовать уясненію сознанія людей и посредствомъ уясненія ихъ сознанія будешь самымъ дѣйствительнымъ средствомъ содѣйствовать улучшенію жизни людей и истинному освобожденію ихъ. Въ такой дѣятельности никто и ничто помѣшать не можетъ.

Только такой дѣятельностью можно служить человѣчеству, и только такой дѣятельностью подвигаются люди къ своему общему благу. Дѣятельность же, употребляющая насиліе для уничтоженія насигія, очевидно, не можетъ содѣйствовать этому движенію; не только не содѣйствуетъ, но задерживаетъ его. Такъ что движеиiе впередъ человѣчества къ своему благу совершается не только не благодаря дѣятельности революціонеровъ, такъ же какъ и всѣхъ людей, признающихъ законность насилія, а несмотря на такую дѣятельность.

Духовная дѣятельность есть величайшая, могущественнѣйшая сила, — она движетъ всѣмъ міромъ, — но для того чтобы она была движущей міромъ силой, нужно, чтобы люди вѣрили въ ея могущество и понимали, что могущество ея не въ томъ, чтобы механически передавать чужія мысли и суетить народъ и самому суетиться, а въ томъ, чтобы серьезно самому думать, прямо и безъ компромиссовъ говорить то, что думаешь, и жить согласно съ тѣмъ, что думаешь и говоришь.

«Но мнѣ не позволяютъ говорить то, что я думаю, и жить такъ, какъ я считаю нужнымъ».

Никто не можетъ заставить тебя говорить то, что ты не считаешь нужнымъ, и жить такъ, какъ ты не хочешь. Всѣ же усилія тѣхъ, которые будутъ насиловать тебя, только послужатъ усиленію воздѣйствія твоихъ словъ и поступковъ.

Я очень желалъ бы, чтобы статья ваша пріобрела бы побольше читателей, въ особенности среди молодежи, съ тѣмъ чтобы хоть молодые люди, у которых нѣтъ связывающаго и затемняющаго ихъ сознанія революціоннаго прошедшаго, поняли бы, что спортъ — одно дѣло, и если хочешь заниматься имъ, то можно избрать крикетъ, греблю, теннисъ, скачки, псовую охоту и т. п., содѣйствіе же улучшенію общественной жизни есть дѣло совсѣмъ другое и не достигается революціоннымъ спортомъ.

Вотъ тѣ мысли, которыя вызвала во мнѣ ваша статья. Если найдете нужнымъ, напечатайте это письмо въ видѣ предисловія.

Левъ Толстой.

20 Мая 1904 г.

Комментарии Н. К. Гудзия

Приводимые в комментарии цитаты из неопубликованных дневников и записных книжек Толстого извлекаются из автографов, хранящихся в Архиве Толстого во Всесоюзной библиотеке имени Ленина и в Государственном Толстовском музее. Выдержки из неопубликованных писем Толстого и к Толстому извлекаются также из автографов, хранящихся в различных рукописных собраниях. Сокращенные ссылки, делаемые при этом, как и в других случаях, означают: АТБ — Архив Толстого во Всесоюзной библиотеке им. Ленина, AЧ — Архив В. Г. Черткова, хранящийся в Государственном Толстовском музее и частично у В. Г. Черткова, ГТМ — Государственный Толстовский музей, ИРЛИ — Институт русской литературы Академии наук СССР.

ПРЕДИСЛОВИЕ К СТАТЬЕ В. Г. ЧЕРТКОВА «О РЕВОЛЮЦИИ».

В конце 1902 г. В. Г. Чертков взялся за писание статьи «О революции», о чем сообщил Толстому.

11 января 1903 г. Толстой писал Черткову: «Интересуюсь прочесть вашу статью о революции. Я думал об этом. Совпали ли наши взгляды?» (AЧ). Вскоре Толстой сам задумал по совету Черткова написать обращение к революционерам, о чем он и писал Черткову в письме от 22 марта 1903 г. (AЧ) и что он выполнил частично в том же году, написав статью «К политическим деятелям». Через несколько дней после этого он получил чертковскую статью и в письме к автору от 29 марта 1903 г. предложил сделать в ней ряд поправок и сокращений. «Посвятил два дня, т. е. рабочее время, на чтение и обдумывание вашей статьи — писал Толстой. — Кое-что изменил, исключил, в одном месте поставил 5. Статья чрезвычайно важная по содержанию и заключающая много нужного, добра, и потому занимался ею с радостью, сознанием важности дела» (AЧ). Советы Толстого сводятся главным образом к тому, чтобы сжать, сократить отдельные главы, выбросив из них всё не идущее прямо к делу, а также к тому, чтобы смягчить все резкие выражения как против правительства, так и против революционеров, и в то же время смягчить похвалы революционерам за их самоотверженность. Письмо заканчивается обещанием написать к статье предисловие и следующей припиской: «Не сердитесь на меня зa то, что я так смело поправил не только язык, но кое-где и мысли. Вы примите то, что годится, и отбросьте негодящее» (AЧ). (Точно установить характер и количество исправлений в статье, сделанных Толстым, нет возможности, так как рукопись статьи с этими поправками не сохранилась.)

Статья Черткова под заглавием «Насильственная революция или христианское освобождение?» первоначально была напечатана в журнале «Свободное слово», 1903, №№ 5, 6, 7, 8, и 1904 г., №№ 9, 10, со всеми теми поправками, какие сделаны были в ней Толстым. 14 мая н. с. Чертков писал Толстому, отправляя ему оттиски своей статьи и сообщая о том, что он задерживает их брошюровку до получения окончательного согласия от него на писание предисловия: «Лично я потому был бы особенно счастлив вашему предисловию в этом случае, что статья эта для меня так тесно с вами связана, благодаря вашим милым, столь внимательным поправкам и указаниям, которыми я всеми воспользовался при этой окончательной обработке» (AЧ).

Навстречу этому письму Толстым отправлено было письмо от 13 мая, в котором он обещал написать краткое предисловие к статье (AЧ).

За работу над Предисловием Толстой взялся во второй половине мая 1904 г. 20 мая он записывает в Дневнике: «Последние дни писал предисловие к статье Черткова», а на следующий день, 21 мая, там же отмечает: «Отослал предисловие».

Все рукописи, относящиеся к Предисловию, хранятся в ГТМ (AЧ, папка 79).

Автограф первой редакции предисловия на 3 листах почтовой бумаги большого формата, исписанных с обеих сторон и нумерованных рукой Толстого по страницам (1—6). Начало: «Iln’ya pas de pire sourds, que ceux, qui ne veulent pas entendre. Конец: «не содѣйствуетъ прогрессу общества, но задерживаетъ его». Текст его отличается от окончательного текста статьи в первой редакции, главным образом, стилистическими разночтениями и большей сжатостью. Из более или менее существенных вариантов нужно привести лишь следующий, относящийся к концу статьи:

И потому всякое такое дѣйствіе, при которомъ насиліе замѣняется убѣжденіемъ, какъ, напримѣръ, замѣна наемной работы артельной, признаніе земли общимъ достояніемъ, а не предметомъ частной собственности, разъясненіе вреда таможенъ и — главное — войскъ для защиты народовъ, развѣнчиваніе патріотизма и ложныхъ религіозныхъ вѣрованій и т. п., главное же — своя личная добрая жизнь — все это будетъ содѣйствовать истинному прогрессу человѣчества; дѣятельность же, подобная правительственной или революціонной, посредствомъ насилія измѣняющая одну форму общественной жизни, замѣняя ее другой, будетъ не только не содействовать прогрессу, но удалять людей отъ достиженія той цѣли улучшенія общественной жизни, къ которой они всегда безсознательно стремятся.

С автографа снята была на пишущей машинке копия на 6 листах в 4°. В нее рукой Толстого было внесено много стилистических преимущественно поправок и дополнений, частью сокращений. На оборотной чистой странице и на полулисте почтовой бумаги рукой Толстого написана большая вставка, относящаяся к концу предисловия:

Революціонеры скажутъ: мы это самое и дѣлаемъ: мы боремся съ капитализмомъ, съ частной собственностью, съ таможнями, съ невѣжествомъ, съ милитаризмомъ, мы просвѣщаемъ народъ, распространяемъ среди него истины экономической науки, стараемся воспитать въ немъ солидарность и т. п.

Но тутъ большое недоразумѣніе: служить единенію людей можно только посредствомъ уясненія ихъ сознанія. Для уясненія же общаго сознанія нужно прежде всего уясненіе своего сознанія: опредѣленіе своего мѣста и назначенiя въ жизни, для чего нужна только напряженная внутренняя работа надъ собою и надъ вопросами общими и важными для всѣхъ людей. Содѣйствуетъ уясненію сознанія людей только новая, болѣе ясная, чѣмъ была прежде, выраженная мысль, и поданный примѣръ жизни, а никакъ не печатаніе и механическое распространеніе (вродѣ того, какъ члены библейскаго общества поступаютъ съ священнымъ писаніемъ) книжекъ, брошюръ или произнесеніемъ рѣчей съ изложеніемъ давно всѣмъ извѣстныхъ истинъ.

Мысль, болѣе ясно выраженная, чѣмъ она была прежде, и мысль, нужная людямъ, найдетъ себѣ всегда путь и сообщится людямъ, еще сильнѣе и неудержимѣе сообщится людямъ и воздѣйствуетъ на нихъ примѣръ доброй жизни, и никакія силы не удержатъ этаго воздѣйствія. Заботиться же о распространенiи модныхъ чужихъ мыслей, которыя намъ кажутся очень важными и завтра забываются, совершенно излишне. Если въ нихъ есть нужное людямъ, они найдутъ ходъ къ нимъ и будутъ усвоены ими.

Такъ что заводить тайныя типографіи, печатать, распространять, перевозить съ опасностью жизни черезъ границу ящики съ брошюрами и воззваніями, не говорящими ничего новаго людямъ, есть занятіе самое праздное и могущее быть объяснено только спортомъ.

Вслед за этим шла работа над отделкой статьи и ее исправлением. Материал, относящийся к этой работе, — на трех полулистах почтовой бумаги, исписанных с одной стороны рукой Толстого, на двух согнутых пополам полулистах писчей бумаги, десяти четвертушках и тринадцати полосах, вырезанных из четвертушек. Всё, кроме полулистов почтовой бумаги, написано на пишущей машинке и исправлено рукой Толстого. Исправления большею частью преследовали цели уточнения мысли и смягчения в ряде случаев недоброжелательного тона в отношении революционеров. Так, в словах «играли своею жизнью», относящихся к Халтурину, Рысакову и Михайлову, слово «играли» было исправлено на «жертвовали». Далее зачеркнуты следующие слова, относящиеся к этим же революционерам, о которых сказано, что им нельзя не сочувствовать:

Хотя сочувствіе это ослабляется и даже иногда совсѣмъ уничтожается тѣмъ, что люди эти губили крестьянъ и рабочихъ, подговаривая ихъ къ участію въ своей дѣятельности, другіе же прямо совершали убійства.

Зачеркнуто также следующее место:

Какъ Жерара, такъ и революціонеровъ, руководило не стремленіе къ достиженію определенной полезной дѣятельности, а спортъ.

Из всех переписанных и исправленных четвертушек и частей их после этого были отобраны такие, которые образовали связный текст Предисловия и, будучи перенумерованы рукой Толстого цифрами от 1 до 14, образовали цельную рукопись, подписанную собственноручно Толстым и им же датированную 19-м мая 1904 г. (четвертушка или часть ее, которая в этой рукописи должна была быть помечена цыфрой 11, утеряна).

После этого рукопись, до отсылки ее Черткову, будучи еще раз переписана (6 листов копировальной тонкой бумаги большого почтового формата, написанных на пишущей машинке), подверглась новому исправлению, преимущественно стилистическому. На ней дата 20 мая 1904 г. и собственноручная подпись Толстого. (Текст ее, представляющий собой первую, затем забракованную Толстым редакцию Предисловия, вместе с позднейшей вставкой, печатаем в вариантах.)

Ознакомившись с Предисловием, Чертков 9 июня н. с. написал Толстому письмо, в котором предлагал сделать в Предисловии несколько изменений, главным о бразом таких, которые устранили бы «элемент некоторой несправедливости или преувеличения» по отношению к революционерам. Изменения предлагались следующие.

1) В седьмом абзаце, после слов «Халтуриных, Рысаковых, Михайловых и других», стр. 394, строки 22—23, исключить следующую фразу, как производящую ненужно обидное впечатление, «но нельзя не видѣть, что главный двигатель дѣятельности этихъ людей былъ тотъ же, какъ и тотъ, который руководилъ Жераромъ». 2) В том же абзаце, стр. 394, строка 30, слова «не могли и не могутъ не видѣть» заменить словами «должны были бы видеть», так как многие революционеры, по словам Черткова, действительно верят, что мы накануне революции. 3) В том же абзаце, стр. 394, строка 32, слова «главный двигатель» заменить словами «одним из главных двигателей», так как у революционеров есть и другие двигатели, не уступающие по силе, например, ненависть. 4) В том же абзаце, стр. 439, строки 32—33, исключить слова «не достиженіе извѣстной цѣли, а», так как именно стремление достигнуть известных внешних изменений и составляет одну из главных ошибок революционеров, как и других общественных деятелей. 5) В девятом абзаце, стр. 394, строка 44, слова «революціонная дѣятельность есть спортъ» заменить словами: «в революционной деятельности есть большая доля спорта», так как это ближе к истине. 6) В десятом абзаце, стр. 395, строки 12—13, исключить слова «это только отговорка или предлогъ», так как этими словами подчеркивается неблаговидность побуждения, которая свойственна не всем революционерам. 7) Наконец, в предпоследнем абзаце исключить слова «и если хочешь заниматься имъ, то можно избрать крикетъ, греблю, теннисъ, скачки, псовую охоту и т. п.», стр. 396, строки 44—45, так как эти слова производят впечатление недоброй иронии или глумления.

Кроме того, Чертков предлагал вделать еще два чисто внешних изменения в тексте Предисловия (AЧ).

В ответ на эти предложения Толстой в письме к Черткову, написанном около 10 июня, писал о том, что с поправками второй, третьей, четвертой и шестой он согласен, первой и седьмой ему «жалко», с пятой — «не совсем согласен». Впрочем, он тут же добавил: «Но делайте как знаете, вполне поручаю вам. Вам виднее» (AЧ).

Между тем резкость тона, допущенная Толстым в отношении революционеров в некоторых местах Предисловия стала смущать его самого, особенно после того, как он получил несколько возмущенных писем по поводу статьи «Одумайтесь!» В письме к Черткову от 1 июля он пишет, что чувствует себя виноватым в том, что поддался в статье «Одумайтесь!» чувству негодования и добавляет: «Чувствую себя также виноватым за предисловие к революционерам. Если вы еще не напечатали его, не печатайте. Слишком больно перед смертью вызывать злобу людей... Во всяком случае хотелось бы к предисловию добавить следующее... (следует два абзаца, начинающиеся словами: «Я не говорю о побудительных причинах революционной деятельности»; см. стр. 393, строки 22—31). Так вот или совсем уничтожьте мое предисловие, или включите это в надлежащее место» (AЧ). Через два дня, 3 июля, Толстой послал Черткову телеграмму (AЧ) с просьбой приостановить печатание Предисловия, которое ко времени получения телеграммы было уже набрано со всеми теми изменениями, которые были предложены Чертковым (гранки в ГТМ).

В тот же день Толстой писал Черткову: «Не брался еще за предисловие — ничего не могу делать, но хочется написать не так скверно, как то, и надеюсь это сделать» (AЧ).

7 июля он записывает в Дневник: «Переделал предисловие»; 12 июля там же записано: «Переделывал предисловие. Кажется, порядочно о свободе»; 17 июля: «Кое что думаю и немного работаю предисловие»; 21 июля: «Всё понемногу поправлял предисловие, а нынче кончил»; и, наконец, 22 июля: «Кончил предисловие».

Материал, относящийся ко второй редакции предисловия, занимает 4 полулиста и одну четвертушку почтовой бумаги (автографы), 6 писчих полулистов, согнутых пополам, 40 четвертушек, цельных и склеенных, и 28 полос, вырезанных из четвертушек (копии на пишущей машинке, исправленные и дополненные рукой Толстого). Отдельные места статьи исправлялись и переделывались Толстым иногда до 6—7 раз. Во всем этом материале вариантов и разночтений, представляющих интерес, немного. Отметим наиболее существенные.

Первоначально в первом абзаце удержана была из первой редакции фраза:

(И прочтя вашу статью, я невольно подумалъ про нихъ и пожалѣлъ, что ихъ такъ много.

И далее следовало:

Пожалѣлъ въ особенности потому, что среди людей, занятыхъ той революціонной дѣятельностью, о которой вы пишете, есть прекрасныя, самоотверженныя натуры, не только даромъ растрачивающія свои силы и достигающія часто обратныхъ тѣмъ, къ которымъ стремятся, результатовъ, но и теряющія въ той ложной дѣятельности, которой они отдаются, тѣ высокія свойства души, которыя могли бы принести благіе результаты, если бы были хорошо направлены.

В четвертом абзаце первоначально было написано:

Средства эти самыя разнообразныя: и деньги, и пресса, и церковь, и воспитаніе, и всѣ орудія техники, и, главное, дисциплинированное войско. И твердость правительствъ и всегда была большая, теперь ужъ совершенно непобѣдима.

Абзац, в окончательной редакции начинающийся словами «Но не будет ли такой отказ от внешней деятельности», стр. 153, строка 22, первоначально читался так:

Существуешь распространяемое революцюнными руководителями мнѣніе, что такая дѣятельность только поощряетъ насиліе, увеличиваетъ его и не требуетъ отъ тѣхъ, которые избираютъ ее, той энергіи, тѣхъ жертвъ и того мужества, которыхъ требуетъ революціонная дѣятельность.

Следующий затем абзац кончался вначале такими словами:

И революціонная дѣятельность покажется игрушкой и роскошной свободной жизнью въ сравненіи съ такою дѣятельностью.

Третий с конца абзац первоначально читался так:

Если бы только люди, желающіе служить народу, исполнили хотя сотую часть этихъ требованій, но на исполненіе ихъ положили бы ту энергію, которую они клали и кладутъ на праздную и вредную революционную дѣятельность, какъ незамѣтно, но навѣрно давно уже растаяли бы, какъ снѣгъ на солнцѣ, всѣ эти дикія силы, которыя теперь давятъ народъ и, только измѣняя внѣшнія формы, все больше и больше усиливаются благодаря революціонной дѣятельности.

Переработка предисловия шла у Толстого большей частью в направлении смягчения отдельных резких и обидных мест и выражений. С этой целью устранены были прежде всего те места, в которых очень настойчиво революционная деятельность сравнивалась со спортом и охотой на зверей. Очень явственно этот процесс устранения всего того, что носило резкий отзыв о революционной деятельности, сказывается в том, как постепенно перерабатывался четвертый от конца абзац («Я очень желал бы, чтобы статья ваша приобрела...»). Сначала зачеркиваются строки, в которых тем, кто неравнодушен к спорту, рекомендуется заняться вместо революционной деятельности крокетом, греблей и т. д., и вместо этих обидных и иронических строк пишутся другие:

и поняли бы, что революціонная дѣятельность есть занятіе и праздное и безнравственное и что цѣль, къ которой они стремятся — тѣ, которые искренно стремятся къ общему благу, — достигается гораздо проще и вѣрнѣе менѣе шумнымъ, но болѣе нравственнымъ средствомъ — мужественной, безкомпромиссной нравственной жизнью.

В следующей переработке этого абзаца фраза «поняли бы, что революціонная деятельность есть занятіе праздное и безнравственное» заменяется фразой: «поняли бы, что революціонная дѣятельность не достигаешь той цѣли, къ которой они стремятся», — и т. д., вплоть до установления окончательной редакции абзаца.

Из указанного материала второй редакции предисловия были отобраны полулисты, четвертушки и части их с наиболее поздними поправками рукой Толстого, и после того как части четвертушек были склеены, получился связный текст предисловия второй редакции на 15 нумерованных четвертушках, исписанных с одной стороны на пишущей машинке. В конце рукописи собственноручная подпись Толстого и им же проставленная дата — 22 июля 1904 г.

С этой рукописи была снята копия на пишущей машинке, на 9 листах тонкой копировальной бумаги большого почтового формата, и, будучи в двух местах слегка исправлена рукой Толстого, отправлена Черткову в Англию для напечатания. Подпись и дата на рукописи — «Лев Толстой. 22 июля 1904 г. Ясная Поляна» — на пишущей машинке.

Копия эта сделана небрежно. Помимо описок, в нее вкрались два пропуска, как и описки, незамеченные и неисправленные Толстым (в седьмом от начала абзаце, стр. 150, строка 21, пропущены слова «рискуя свободой и часто жи8ныо», в шестом от конца, стр. 154, строка 6, — слова «самые отчаянные»).

Впервые Предисловие Толстого к статье Черткова появилось в отдельном издании этой статьи, озаглавленной «О революции. Насильственная революция или христианское освобождение? (Обращение к верующим в бога русским людям)». Статья появилась сначала в виде приложения к № 12 «Свободного слова» за 1904 г., затем самостоятельно в издании «Свободного слова», № 89, Christchurch, 1904.

В основу издания положена была упомянутая последняя копия, в которой издатель исправил явные опечатки, увеличил количество абзацев и в двух местах сделал поправки: в двенадцатом абзаце, вслед за словом «признается», стр. 150, строка 27, прибавил слова «за некоторыми людьми» и в шестом от конца, вслед за словами «чем самые», стр. 154, строка 6, слово «наилучшие» заменил словом «успешно».

20 сентября Толстой писал Черткову, имея в виду свое Предисловие: «Изменения ваши, как всегда, не только одобрил, но пожалел, что не сделал сам» (А4).

В 1907 г. статья В. Г. Черткова отдельной брошюрой была издана и в России под заглавием «Наша революция» и с прежним подзаголовком. Предисловие Толстого напечатано в ней без изменения, но в качестве послесловия.

Включая Предисловие впервые в собрание сочинений Толстого, печатаем его по последней, исправленной Толстым копии и по предшествующим копиям и автографам, принимая две указанные поправки Черткова, как одобренные Толстым.

————

ПРЕДИСЛОВИЕ К ТРИДЦАТЬ ШЕСТОМУ ТОМУ.

В настоящий том входят произведения, написанные Толстым в период 1904—1906 гг. Художественные произведения, напечатанные в этом томе, не только не получили окончательной авторской отделки, как и все так называемые «посмертные произведения», но и в большей своей части (три из пяти) не закончены. Печатаются они однако, в согласии с принятым в этом издании распорядком, в начале тома, перед законченными статьями, по новой орфографии, но тем набором (корпусом без шпон), которым печатаются незаконченные, неотделанные и неопубликованные при жизни произведения Толстого. Впервые публикуются здесь две до сих пор не опубликованные статьи Толстого — «Как и зачем жить?» и «Три неправды», а также варианты из черновых рукописей к произведениям, ранее опубликованным.

Указатель собственных имен составлен В. С. Мишиным

Н. Гудзий.

————

РЕДАКЦИОННЫЕ ПОЯСНЕНИЯ К ТРИДЦАТЬ ШЕСТОМУ ТОМУ.

Тексты произведений, печатавшихся при жизни Толстого, а также тексты посмертных художественных произведений, печатаются по новой орфографии, но с воспроизведением больших букв во всех, без каких-либо исключений, случаях, когда в воспроизводимом тексте Толстого стоит большая буква, и начертаний до-гротовской орфографии в тех случаях, когда эти начертания отражают произношение Толстого и лиц его круга («брычка», «цаловать»).

При воспроизведении текстов статей и незаконченных черновых редакций и вариантов художественных произведений, непечатавшихся при жизни Толстого, соблюдаются следующие правила.

Текст воспроизводится с соблюдением всех особенностей правописания, которое не унифицируется, т. е. в случаях различного написания одного и того же слова все эти различия воспроизводятся («этаго» и «этого», «тетенька» и «тетинька»).

Слова, не написанные явно по рассеянности, дополняются в прямых скобках, без всякой оговорки.

В местоимения «что» над «о» ставится знак ударения в тех случаях, когда без этого было бы затруднено понимание. Это ударение не оговаривается в сноске.

Ударения (в «что» и других словах), поставленные самим Толстым, воспроизводятся, и это оговаривается в сноске.

Неполно написанные конечные буквы (как, напр., крючок вниз вместо конечного «ъ» или конечных букв «ся» в глагольных формах) воспроизводятся полностью без каких-либо обозначений и оговорок.

Условные сокращения (т. н. «абревиатуры») типа «к-ый», вместо «который», и слова, написанные неполностью, воспроизводятся полностью; причем дополняемые буквы ставятся в прямых скобках: «к[отор]ый», «т[акъ] к[акъ]» — лишь, в тех случаях, когда редактор сомневается в чтении.

Слитное написание слов, объясняемое лишь тем, что слова для экономии времени и сил писались без отрыва пера от бумаги, не воспроизводится.

Описки (пропуски букв, перестановки букв, замены одной буквы другой) не воспроизводятся и не оговариваются в сносках, кроме тех случаев, когда редактор сомневается, является ли данное написание опиской.

Слова, написанные явно по рассеянности дважды, воспроизводятся один раз, но это оговаривается в сноске.

После слов, в чтении которых редактор сомневается, ставится знак вопроса в прямых скобках: [?]

На месте не поддающихся прочтению слов ставится: [1 неразобр.] или [2 неразобр.], где цифры обозначают количество неразобранных слов.

Из зачеркнутого в рукописи воспроизводится (в сноске) лишь то, что редактор признает важным в том или другом отношении.

Незачеркнутое явно по рассеянности (или зачеркнутое сухим пером) рассматривается как зачеркнутое и не оговаривается.

Более или менее значительные по размерам места (абзац или несколько абзацев, глава или главы), перечеркнутые одной чертой или двумя чертами крест-на-крест и т. п., воспроизводятся не в сноске, а в самом тексте, и ставятся в ломаных < > скобках; но в отдельных случаях допускается воспроизведение в ломаных скобках в тексте, а не в сноске, в одного или нескольких зачеркнутых слов.

Написанное Толстым в скобках воспроизводится в круглых скобках. Подчеркнутое воспроизводится курсивом, дважды подчеркнутое — курсивом о оговоркой в сноске.

В отношении пунктуации соблюдаются следующие правила: 1) воспроизводятся все точки, знаки восклицательные и вопросительные, тире, двоеточия и многоточия (кроме случаев явно ошибочного написания); 2) из запятых воспроизводятся лишь поставленные согласно с общепринятой пунктуацией; 3) ставятся все знаки препинания в тех местах, где они отсутствуют с точки зрения общепринятой пунктуации, причем отсутствующие тире, двоеточия, кавычки и точки ставятся в самых редких случаях.

При воспроизведении многоточий Толстого ставится столько же точек, сколько стоит у Толстого.

Воспроизводятся все абзацы. Делаются отсутствующие в диалогах абзацы без оговорки в сноске, а в других, самых редких случаях — с оговоркой в сноске: Абзац редактора.

Примечания и переводы иностранных слов и выражений, принадлежащие Толстому и печатаемые в сносках (внизу страницы), печатаются (петитом) без скобок.

Переводы иностранных слов и выражений, принадлежащие редактору, печатаются в прямых [ ] скобках.

Пометы: *, **, ***, **** в оглавлении томов, на шмуц-титулах и в тексте, как при названиях произведений, так и при номерах вариантов, означают: * — что печатается впервые, ** — что напечатано после смерти Толстого, *** — что

не вошло ни в одно из собраний сочинений Толстого и **** — что ранее печаталось со значительными сокращениями и искажениями текста.

ИЛЛЮСТРАЦИИ

Фототипия портрета Толстого 1905 г. — между XII и 1 стр. стр.