Лев Николаевич
Толстой

О безумии

(1909 г.)

Государственное издательство

«Художественная литература»

Москва — 1936

Электронное издание осуществлено

компаниями ABBYY и WEXLER

в рамках краудсорсингового проекта

«Весь Толстой в один клик»

Организаторы проекта:

Государственный музей Л. Н. Толстого

Музей-усадьба «Ясная Поляна»

Компания ABBYY

Подготовлено на основе электронной копии 38-го тома

Полного собрания сочинений Л. Н. Толстого, предоставленной

Российской государственной библиотекой

Электронное издание

90-томного собрания сочинений Л. Н. Толстого

доступно на портале

www.tolstoy.ru

Предисловие и редакционные пояснения к 38-му тому

Полного собрания сочинений Л. Н. Толстого можно прочитать

в настоящем издании

Если Вы нашли ошибку, пожалуйста, напишите нам

report@tolstoy.ru

Предисловие к электронному изданию

Настоящее издание представляет собой электронную версию 90-томного собрания сочинений Льва Николаевича Толстого, вышедшего в свет в 1928—1958 гг. Это уникальное академическое издание, самое полное собрание наследия Л. Н. Толстого, давно стало библиографической редкостью. В 2006 году музей-усадьба «Ясная Поляна» в сотрудничестве с Российской государственной библиотекой и при поддержке фонда Э. Меллона и координации Британского совета осуществили сканирование всех 90 томов издания. Однако для того чтобы пользоваться всеми преимуществами электронной версии (чтение на современных устройствах, возможность работы с текстом), предстояло еще распознать более 46 000 страниц. Для этого Государственный музей Л. Н. Толстого, музей-усадьба «Ясная Поляна» вместе с партнером – компанией ABBYY, открыли проект «Весь Толстой в один клик». На сайте readingtolstoy.ru к проекту присоединились более трех тысяч волонтеров, которые с помощью программы ABBYY FineReader распознавали текст и исправляли ошибки. Буквально за десять дней прошел первый этап сверки, еще за два месяца – второй. После третьего этапа корректуры тома и отдельные произведения публикуются в электронном виде на сайте tolstoy.ru.

В издании сохраняется орфография и пунктуация печатной версии 90-томного собрания сочинений Л. Н. Толстого.

Руководитель проекта «Весь Толстой в один клик»

Фекла Толстая

Перепечатка разрешается безвозмездно.

Reproduction libre pour tous les pays.

Л. Н. Толстой

1909 г.

НЕОПУБЛИКОВАННОЕ, НЕОТДЕЛАННОЕ И НЕОКОНЧЕННОЕ

О БЕЗУМIИ.

Ce sont des imbéciles. Un imbécile est

avant tout un homme qu’on ne comprend

pas. [1]

I.

Вотъ уже много мѣсяцовъ, особенно въ послѣднее время, что я получаю не менѣе 2, 3 ежедневно (нынче было три) писемъ, въ которыхъ молодые люди, молодыя дѣвушки пишутъ мнѣ о томъ, что они рѣшили покончить съ собой, но почему-то обращаются ко мнѣ въ надеждѣ, что я избавлю ихъ отъ этого какимъ-то моимъ совѣтомъ. Письма эти бываютъ трехъ различныхъ характеровъ. Первый самый обыкновенный: Сельская учительница ради служенія народу желаетъ бросить свои занятія <(она, молъ, не достаточно образована для просвѣщенія народа)> и итти на курсы. И желаніе ея такъ сильно и такъ благородно, какъ она думаетъ, что она рѣшила покончить съ собою, если желаніе это не будетъ исполнено. Или восторженный юноша, готовый покончить съ собой, если ему не помогутъ развить свои, какъ онъ чувствуетъ, могучія силы. Или изобрѣтатель, желающій осчастливить человѣчество, или поэтъ, чувствующій свою геніальность, или дѣвица, желающая умереть или поступить на курсы, или женщина, влюбленная въ чужого мужа, или мужчина, влюбленный въ замужнюю женщину. Письма различныя по полу, возрасту, положенію, но во всѣхъ ихъ одна черта, общая всѣмъ этимъ людямъ. Черта эта — слѣпой, грубый эгоизмъ,[2] не видящій ничего, кромѣ своей персоны. «Повсюду несправедливость, жестокость, обманы, ложь, подлость, развратъ, всѣ люди дурны кромѣ меня, и потому естественный выводъ, что такъ какъ моя душа слишкомъ возвышенна для этого порочнаго міра или порочный міръ слишкомъ гадокъ для моей возвышенной души, то я не могу больше оставаться въ немъ».

Таковъ первый разрядъ писемъ. Второй разрядъ это письма людей, желающихъ служить народу и не находящихъ способа приложенiя своихъ, очевидно, предполагаемыхъ великихъ силъ. — Человѣкъ такъ благороденъ, такъ возвышенъ, что не можетъ жить для себя, а желаетъ посвятить свою жизнь на служеніе другимъ, но или не можетъ этого дѣлать, люди мѣшаютъ ему, или самъ не можетъ почему-то отдаваться этому самоотверженному служенію.

Человѣка не было никогда. Вдругъ онъ появился и видитъ вокругъ себя весь міръ Божій, солнце, небо, деревья, цвѣты, животные, люди такіе же, какъ онъ, которые любятъ и которыхъ онъ можетъ любить, и сознаетъ самъ себя съ своими способностями разума и любви, которыя онъ можетъ довести до высшаго совершенства. Все это дано ему откуда-то какъ-то, задаромъ, хотя онъ ничѣмъ не могъ заслужить этого, и вѣроятно для чего-нибудь, но онъ и не думаетъ задавать себѣ этихъ вопросовъ.

Его никогда, никогда не было. И вдругъ онъ сознаетъ себя живущимъ, видитъ весь міръ со всѣми его радостями: солнцемъ, природой, растеніями, животными, людьми такими же, какъ онъ самъ, привлекающими его къ себѣ, обѣщающими радость взаимной любви, видитъ возможность такого блага, выше котораго онъ ничего не можетъ себѣ представить, а онъ говоритъ:

«Все это нехорошо, и мнѣ не нужно всего этого. Я хочу совсѣмъ другого, гораздо болѣе важнаго. Я хочу, чтобы у меня было столько же денегъ, какъ и у Ивана Иваныча, или хочу, чтобы Марья Петровна любила меня, а не Семена Иваныча, или чтобъ Семенъ Иванычъ любилъ только меня одну, а никого другого; я хочу, чтобы я могъ или могла выучиться разнымъ наукамъ и за это получить такую бумагу, вслѣдствіе которой могъ или могла бы ради служенія народу сѣсть ему на шею. Или, что самое обыкновенное среди такъ называемой интелигентной молодежи, хочу, чтобы я могъ устроить ту республику, которую мы съ Тихоновымъ и Мишинымъ такъ хорошо обдумали въ нашей фракціи.

«Но этого нѣтъ. А потому весь міръ никуда не годится и долженъ быть уничтоженъ. А такъ какъ я не могу уничтожить міръ, то уничтожу себя. На это есть нашатырный спиртъ, есть вагоны, бѣгающіе по рельсамъ, есть третьи этажи, есть револьверы. Не хочу жить. Оставайтесь одни безъ меня. Нате вамъ».

И это не шутка, а ужасная, страшная правда.

Человѣкъ ищетъ блага (если онъ живетъ, то ищетъ благо — жизнь есть только стремленіе къ благу). Человѣкъ ищетъ блага, благо возможно для человѣка только въ жизни, и вотъ человѣкъ, окруженный благомъ, для полученія котораго ему нужно только протянуть руку, и даже не протягивать руку, а только не отталкивать того блага, которое даромъ дается ему, и вотъ человѣкъ этотъ вмѣсто того, чтобы брать это благо, не только не беретъ его, но уходитъ изъ тѣхъ условий, въ которыхъ только онъ и могъ получить это благо. Все равно, какъ если бы человѣкъ, томимый жаждой, зная, что вода есть только въ рѣкѣ, для того чтобы утолить свою жажду, уходилъ бы отъ того мѣста, въ которомъ одномъ онъ можетъ получить то, къ чему стремится.

II.

Иногда спрашиваютъ: имѣетъ ли человѣкъ право убить себя? Слово право тутъ неумѣстно. Право только для живыхъ. А какъ только человѣкъ убилъ себя, онъ внѣ разсужденій о правѣ. И потому вопросъ можетъ быть только въ томъ: можетъ ли человѣкъ убить себя. А что это онъ можетъ, это мы видимъ на дѣлѣ, видимъ, какъ люди не переставая въ разныхъ видахъ пользуются этой возможностью, убивая себя иногда понемножку, развратомъ, водкой, табакомъ, опіумомъ, иногда, какъ на войнѣ, на дуэляхъ, подвергая себя большой вѣроятности смерти, иногда же сразу, какъ самоубійцы. Возможность эта убить себя, какъ я думаю, дана человѣку, какъ спасательный клапанъ. При этой возможности человѣкъ не имѣетъ права (вотъ тутъ умѣстно выраженіе: имѣть право) говорить, что ему невыносимо жить. Невыносимо жить — такъ убей себя, ты можешь это сдѣлать, и некому будетъ говорить о невыносимости жизни. Вопросъ, стало быть, не о правѣ человѣка убивать себя, а только о томъ, разумно ли и нравственно ли (разумное и нравственное всегда совпадаютъ) дѣлать это? И отвѣтъ всегда былъ и есть одинъ: что это и неразумно и безнравственно.

Неразумно, во-первыхъ, потому что такъ какъ жизнь внѣ времени и пространства и потому не можетъ быть уничтожена смертью тѣла, то, прекращая проявленіе жизни въ этомъ мірѣ, убивающій себя человѣкъ не можетъ знать, будетъ ли ея проявленіе въ другомъ мірѣ болѣе ему пріятно, а во-вторыхъ неразумно, потому что, прекращая жизнь въ этомъ мірѣ, человѣкъ лишаетъ себя возможности извѣдать и пріобрѣсти для своего я все то, что оно могло извѣдать и пріобрѣсти въ этомъ мірѣ. Кромѣ того, и главное, это неразумно, потому что, прекращая свою жизнь въ этомъ мірѣ изъ-за того, что она ему кажется непріятной, человѣкъ показываетъ этимъ то, что онъ имѣетъ превратное понятіе о назначеніи своей жизни, предполагая, что назначеніе ея есть его удовольствіе, а не служеніе тому дѣлу, которое совершается всею жизнью міра. Этимъ же самоубійство и безнравственно: человѣку дана жизнь только подъ условіемъ его служенія жизни міра, а онъ, воспользовавшись жизнью настолько, насколько она казалась ему пріятной, отказывается отъ служенія ею міру, какъ скоро она стала казаться ему непріятной. А стала казаться она ему непріятной только потому, что онъ не полагалъ благо своей жизни въ томъ, въ чемъ оно дѣйствительно заключается, a въ томъ, въ чемъ не только нѣтъ, и не можеть быть блага. Убиваютъ себя люди почти всегда по двумъ причинамъ: или потому что жизнь не даетъ человѣку того счастія, какого онъ для себя желаетъ, или потому что человѣку кажется, что жизнь его безцѣльна, и онъ не можетъ служить міру — служить міру въ той формѣ, которую онъ избралъ себѣ. Но и то и другое происходитъ отъ ложнаго представленія о назначеніи жизни.

Въ Оптиной пустыни въ продолженіе болѣе 30 лѣтъ лежалъ на полу разбитый параличемъ монахъ, владѣвшій только лѣвой рукой. Доктора говорили, что онъ долженъ былъ сильно страдать, но онъ не только не жаловался на свое положеніе, но постоянно, крестясь, глядя на иконы, улыбаясь, очевидно, искренно выражалъ свою благодарность Богу и радость за ту искру жизни, которая теплилась въ немъ. Десятки тысячъ посѣтителей бывали у него, и трудно представить себѣ все то добро, которое распространилось въ мірѣ отъ этого, лишеннаго всякой возможности дѣятельности, человека.

Пока есть жизнь въ человѣкѣ, онъ всегда можетъ и имѣть истинное благо и давать его другимъ людямъ. Можетъ имѣть это благо, потому что, совершенствуясь въ любви, не можетъ не испытывать того высшаго блага, которое свойственно человеку, положившему въ этомъ совершенствованіи цѣль своей жизни, и вмѣстѣ съ тѣмъ не можетъ не содѣйствовать благу людей, заражая ихъ тѣмъ свойствомъ любви, которое одно даетъ истинное благо людямъ.

III.

Вѣдь неизбежно одно изъ двухъ: или человѣкъ сознаетъ себя въ неразрывной зависимости отъ какого-то неизвѣстнаго ему, не вещественнаго, но несомненно существующаго начала и видитъ смыслъ своей жизни въ исполненіи закона этого начала, или, напротивъ, признаетъ себя одного началомъ всего и не знаетъ никакого другого закона, кромѣ своихъ желаній. А такъ какъ желаній этихъ можетъ быть безчисленное количество и самыхъ разнообразныхъ, и самыхъ неисполнимыхъ, и вообще исполненіе желаній, зависящихъ отъ внѣшняго міра, не во власти человека, то ясно, что для человѣка, такъ понимающаго жизнь, жизнь, въ которой не исполняются его желанія, не представляетъ никакого смысла и цѣнности и потому должна быть уничтожена.

Да, удивительно то одурѣніе, въ которомъ въ наше время находятся люди нашего христіанскаго міра, и одурѣніе это съ каждымъ годомъ, съ каждымъ днемъ становится все больше и больше, какъ это и не можетъ быть иначе, потому что одурѣніе это непрестанно производится съ двухъ противуположныхъ концовъ, приводя людей къ однимъ и тѣмъ же ужаснымъ послѣдствіямъ. Съ одной стороны, одуpѣнiе это производится тѣмъ, что называется церковью, съ другой стороны тѣмъ, что называется наукой.

Одурѣніе, совершаемое церквами, какъ католической, греко-россійской, такъ и всѣхъ разныхъ наименованій протестантскими, всѣмъ и извѣстно и понятно. Оно состоитъ въ томъ, что подъ именемъ истинной христіанской вѣры старательно и упорно внушается нѣчто столь несовместимое съ міровоззрѣніемъ самыхъ мало просвѣіценныхъ людей нашего времени, какъ, напримѣръ, твореніе въ 6 дней, Троица, искупленіе, воскресеніе, таинства и мн. др., что большинство людей, какъ такъ называемыхъ просвѣщенныхъ классовъ, такъ и людей рабочаго народа, не въ силахъ будучи выдѣлить религіозную истину отъ примѣшанной къ ней лжи, перестаютъ вѣрить въ какую бы то ни было религію и остаются въ самомъ несвойственномъ людямъ состояніи, безъ всякой религіи, т. е. всякаго объясненія смысла и назначенія жизни и внутренняго руководства въ ней.

Таково дѣло церкви. Ученіе же, называемое наукой, додѣлываетъ то, чего не успѣла сдѣлать до конца церковь. Ученіе это заключается въ томъ, что законъ жизни человѣческой можетъ и долженъ быть выведенъ изъ законовъ, наблюдаемыхъ. нами въ мірѣ природы. И что такъ какъ въ этомъ, наблюдаемомъ нами мірѣ внѣшней природы происходитъ борьба существъ за свое существованіе, происходятъ измѣненія видовъ, движеніе и прогрессъ, то въ этомъ самомъ и законъ жизни людей, т. е. въ сущности то, что то самое, что дѣлаютъ люди, какъ животныя существа, то и должно дѣлаться ими.

Такъ что среди всего христіанскаго міра не только не существуетъ никакого разумнаго, религіознаго, т.-е. свойственнаго разумному существу человѣку пониманія жизни, но существуетъ и царствуетъ пониманіе жизни, совершенно исключающее возможность какого бы то ни было свойственнаго человѣку, какъ разумному существу, пониманія. Этимъ только и можно объяснить то кажущееся сначала непонятнымъ существованіе и даже возрожденіе въ наше время разныхъ квази-христіанскихъ, дикихъ для нашего времени вѣрованій: католической, лютеранской, баптистской и кромѣ того разных теософическихъ, спиритическихъ и другихъ странныхъ квази-религіозныхъ ученій. Одни люди съ чуткимъ самосознаніемъ чуютъ нелѣпость. и внутреннее противорѣчіе царствующаго пониманія жизни — эволюціи, прогресса, т. е. признаніе хорошимъ и должнымъ всего того, что дѣлается всѣми и,[3] не имѣя ничего другого, хватаются за самыя странныя, но все таки отвѣчающія на высшія требованія души, суевѣрія, другіе же, большинство людей, раздѣляя общую всѣмъ безумнымъ черту упорства и непоколебимости въ своемъ заблужденіи, становятся все болѣе и болѣе недоступными какимъ либо разумнымъ доводамъ и все болѣе и болѣе самоувѣренными и самодовольными.

IV.

Кромѣ, какъ я говорилъ уже, ежедневно получаемыхъ писемъ и обращеній ко мнѣ съ угрозами самоубійства, я получаю тоже въ недѣлю не менѣе десяти писемъ отъ молодыхъ, а иногда и отъ немолодыхъ людей, мужчинъ и женщинъ, съ удивительно однообразнымъ вопросомъ: Какой смыслъ жизни? Зачѣмь жить? Вопросы эти бываютъ иногда поразительны своей наивностью и нелѣпостью: спрашивающіе обыкновенно, прочтя нѣсколько самыхъ новѣйшихъ сочиненій, преимущественно художественныхъ, и не найдя въ нихъ объясненій смысла жизни, большей частью, напротивъ, найдя въ нихъ отрицаніе какого-нибудь смысла жизни, вполнѣ увѣрены, что такого смысла и нѣтъ никакого, и что не признавать никакого смысла въ жизни очень мило и показываетъ высшую современную культурность. Такъ на дняхъ я получилъ книжку, озаглавленную «О смыслѣ жизни». Въ книжкѣ этой авторъ отъискиваетъ смыслъ жизни въ сочиненіяхъ Сологуба, Андреева и Шестова. Не забываетъ воспользоваться при этомъ для объясненія смысла жизни и сочиненіями Чехова и другими, столь же компетентными въ вопросѣ о смыслѣ жизни. Точно не было ни Браминизма, ни Будды, ни Соломона, ни Марка Аврелія, ни Сократа, Платона, ни Христа, ни Руссо, ни Канта, ни Шопенгауера и др. Точно все человѣчество до Сологуба, Л. Андреева, Шестова и Льва Толстого жило не имѣя никакого понятія о смыслѣ жизни, который вотъ-вотъ будетъ разъясненъ людямъ Шестовыми, Андреевыми, Сологубами, Толстыми. То же самое и въ письмахъ. Въ получаемыхъ мною письмахъ за вопросомъ о томъ, въ чемъ смыслъ жизни, уже чувствуется рѣшенный отвѣтъ, что смысла этого нѣтъ и не можетъ быть. Спрашивается, напримѣръ, — подлинное письмо — кому вѣрить, Христу изъ Евангелія или Санину изъ романа Арцыбашева; и очевидно, что сочувствіе автора письма на сторонѣ Санина. Въ такихъ письмахъ большей частью рисующійся авторъ выражаетъ свой отвѣтъ на задаваемый имъ вопросъ о смыслѣ жизни. Отвѣтъ этотъ всегда тотъ, что смысла въ жизни нѣтъ, для настоящихъ образованныхъ людей нѣтъ и не можетъ быть никакого, а есть эволюція, совершающаяся по открытымъ наукою законамъ, въ наше время совершенно уже устранившая старыя, отсталыя понятія о душѣ, Богѣ и тому подобныхъ суевѣріяхъ о назначеніи человѣка и его нравственныхъ обязанностяхъ. И высказывается все это съ безпредѣльной самоувѣренностью исамодовольствомъ.

«Все это старое, отжившее. А намъ нужно новое опредѣленіе смысла жизни, новое такое, которое сходилось бы съ Дарвинизмомъ, Ничшеанствомъ, съ самымъ новымъ пониманіемъ жизни. Намъ нужно придумать такое новенькое объясненіе смысла жизни, при которомъ основашемъ всего признавались бы одни законы вещества, изслѣдуемые въ безконечномъ пространствѣ и времени». Въ родѣ того, какъ если бы люди считали, что нужно придумать такую новую геометрію, при которой признавалось бы равенство угловъ треугольника не двумъ, а тремъ прямымъ, или что-нибудь подобное. И эти люди всячески стараются придумать такую новенькую геометрію. И вотъ лучшіе изъ молодежи — несчастные, колеблясь между самодовольствомъ знанія всей болтовни Дарвиновъ, Геккелей, Марксовъ, разныхъ Метерлинковъ, Кнутовъ Гамсуновъ, Вейнингеровъ, Ничше и т. п., почитаемыхъ ими великими мудрецами, и смутнымъ сознаніемъ безсмысленности на основаніи этихъ ученій пониманія жизни, всетаки ищутъ, и разумѣется тщетно, объясненія смысла жизни и все больше и больше, какъ это и не можетъ быть иначе, приходятъ въ отчаяніе, и самые горячіе неуравновѣшенные изъ нихъ кончаютъ самоубійствомъ. По книгѣ Крозе «Der Selbstmord im 19-n Jahrhundert» число самоубійствъ въ одной Европѣ, съ недостающими свѣдѣніями о Россіи и другихъ некультурныхъ странахъ Европы, было въ 19 столѣтіи 1,300,000 и число это постоянно увеличивалось и увеличивается. И это, очевидно, не можетъ быть иначе.

Трудно людямъ нашего міра не только понять причину бѣдственнаго своего положенія, но и сознать самую бѣдственность этого положенія, главное вслѣдствіе того главнаго бѣдствія нашего времени, которое называется прогрессомъ и проявляется лихорадочной тревогой, торопливостью, напряженіемъ труда, направленнаго на совершенно не нужное или очевидно вредное, постояннымъ опьянѣніемъ себя все новыми и новыми затѣями, поглощающими все время, и, главное, безграничнымъ самодовольствомъ. Дирижабли, подводныя лодки, дреднауты, 50-этажные дома, парламенты, театры, безпроволочные телеграфы, конгрессы міра, милліонныя арміи, флоты, профессора всякихъ школъ, милліарды книгъ, газетъ, разсужденій, рѣчей, изслѣдованій. И люди въ такой лихорадочной суетѣ, торопливости, тревогѣ, въ такомъ напряженіи труда, направленнаго всегда на совершенно не нужное, даже явно вредное, и въ такомъ при этомъ непрестанномъ восхищеніе отъ самихъ себя, что не только не видятъ, не хотятъ, не могутъ видѣть своего безумія, гордятся имъ, ожидаютъ отъ него всякихъ великихъ благъ и въ ожиданіи этихъ великихъ благъ все больше и. больше опьяняютъ себя все новыми и новыми затѣями, имѣющими одну цѣль — забыться, и все дальше и дальше завязаютъ въ безвыходныхъ и политическихъ и экономическихъ, и научныхъ, и эстетическихъ, и этическихъ неразрѣшимыхъ противорѣчіяхъ.

Мы такъ устроили, или скорѣе разстроили свою жизнь, что намъ нужно безчисленное количество самыхъ странныхъ и никому не нужныхъ вещей, и нѣтъ мѣста тому одному, что нужно, не можетъ не быть нужно всякому человѣку.

Религiя! Ахъ, это совсѣмъ не нужно намъ въ наше просвещенное время, когда мы знаемъ ироисхожденіе человека, земли, когда мы говоримъ глупости и гадости съ одного конца міра на другой, когда мы скоро будемъ летать, какъ птицы небесныя.

V.

Да, ужасны и въ особенности жалки эти тысячи ежедневно совершаемыхъ самоубійствъ, но еще жалчѣе люди еще живые, но находящiеся въ томъ же душевномъ состояніи, готовящіеся къ тому же, къ самоубійству сразу или къ той безсмысленной и несчастной жизни, которую не могутъ не вести люди, находящіеся въ томъ же извращенномъ душевномъ состояніи. И въ такомъ положеніи находится въ наше время огромное большинство народа всего нашего мнимо-христіанскаго міра.

Чешскій извѣстный писатель Масарикъ въ своей прекрасной книгѣ «Самоубійство какъ общественное явленіе современной цивилпзаціи», приходитъ къ совершенно справедливому заключенiю, что причины самоубийства среди христіанскихъ народовъ въ отсутствіи религіи. Къ сожалѣнію, выводъ, къ которому онъ приходитъ въ книгѣ, написанной 30 лѣтъ тому назадъ, далеко не полный и неопредѣленный. Если причина увеличивающагося числа самоубійствъ отсутствіе религіи, то спасеніе въ усвоеніи религіи. Какой же? Хотя онъ и говоритъ о томъ, что такой религіей, по его мненію или скорее чувству, должно быть христіанство, «gesäubert vom Pfaffengeschmiere», т.-е. очищенное отъ пачкотни церковности; хотя онъ и предполагает, что такой религіей можетъ быть одна изъ христіанскихъ сектъ, онъ не определяетъ, какая именно и въ чемъ именно должна быть та религія, которая можетъ удовлетворить требованіямъ нашего времени. Въ этомъ мненіи все та же неопределенность, все та же робость, все то же, въ сущности, неверіе ни во что, которое составляетъ главное бедствіе нашего времени. Какъ же можно ждать какой-то имеющей появиться религіи? Да я-то что же, не я одинъ, а всѣ милліарды живущихъ людей? Мы-то всѣ такъ и погибнемъ безъ пониманія смысла нашей жизни, живя скверной, животной, преступной жизнью, утешаясь темъ, что для потомковъ нашихъ сложится та новая религія, которая удовлетворить ихъ требованіямъ? Ошибка такихъ разсужденій все то же научное извращеніе мыслей, при которомъ самыя простыя явленія жизни разсматриваются какъ что-то внешнее, подлежащее изследованію и изученію. Религія — не для ученыхъ людей, а для всякаго живого человека — есть не предметъ изследованія, а есть необходимое, неизбежное условіе жизни — религія для души человека то же, что воздухъ или пища для тела. Нельзя дожидаться того, что случится среди будущих поколеній для удовлетворенія дыханія или желудка. Также нельзя дожидаться и будущей религіи, а самому продолжать жить съ голодной душою. Пока есть животныя, есть и воздухъ для ихъ дыханія, и пища для поддержанія ихъ жизни; пока есть люди, есть и всегда было религiозное пониманiе жизни, дающее возможность жить человеческой, а не скотской жизнью. И такая религія, какъ всегда была, отвечая степени умственнаго и нравственнаго развитія, такъ есть и теперь, отвѣчая степени развитія людей нашего времени. Религія эта есть, мы всѣ знаемъ ее, если мы только не хотимъ скрывать отъ себя требованій ея, тѣхъ требованій, которыя кажутся намъ до невозможности чрезмерными, потому что прямо противуположны всему устройству нашей жизни и обличаютъ всѣ привычныя преступленія и пороки нашей жизни. Такая религія всегда была и есть: она есть и въ Ведахъ, и въ Конфуціанствѣ, и въ таосизмѣ, и въ ученіи римскихъ и греческихъ мудрецовъ, и въ христіанствѣ, и въ магометанстве, и въ бегаизмѣ, и въ ученіяхъ Руссо, Паскаля, Канта, Шопенгауэра, Эмерсона, Рескина, Ламене и многихъ и многихъ другихъ, и главное въ сердцѣ и разумѣ каждаго человѣка нашего времени. Религія эта очень легко можетъ быть опредѣлена. Положенія ея суть тѣ, которыя одни и тѣ же во всѣхъ религіозно-нравственныхъ ученіяхъ міра, до ихъ извращенія, и всѣ они очень ясны, коротки и одинаково понятны безграмотному рабочему, ребенку и ученому старцу. Всѣ они въ одномъ — какъ сказано не однимъ Христомъ, но всѣми величайшими учителями міра — въ томъ, чтобы, сознавая въ себѣ божественное начало и признавая его во всѣхъ людяхъ, любить всѣхъ и не дѣлать ни одному человѣку того, чего не хочешь себѣ. Въ этомъ всегда была и есть одна общая всѣмъ людямъ религія. Правда, есть еще метафизическая сторона, обосновывающая эти требованія любви, но метафизическія положенія эти, естественно-одинаково понимаемыя всѣми, никогда не поддавались выраженію словомъ. Не поддаются и теперь. И чѣмъ осторожнѣе будутъ люди въ попыткахъ выраженій ихъ, тѣмъ менѣе можетъ встрѣтиться препятствій для общаго, одинаковаго для всего человѣчества пониманія религіозной истины. Такъ что главная причина бѣдственности нашей жизни — отсутствіе религіи, происходитъ никакъ не отъ того, что не «выдумана» еще та новая религія, которая свойственна нашему «просвѣщенному» времени — такая религия всегда была и есть и въ наше время, а только отъ того, что жизнь наша такъ безнравственна и неразумна, что намъ нельзя признать эту единую общую всѣмъ людямъ, вѣчную и не могущую быть неизвестной намъ, религію.

Главная причина бѣдственности жизни человѣчества нашего времени въ томъ, что мы переживаемъ тотъ неизбежный переходъ отъ одного возраста къ следующему, который переживаютъ и отдельные люди, и цѣлые народы, переходя отъ одного міросозерцанія и строя жизни къ другому, новому, болѣе разумному, болѣе соответствующему степени развитія человѣчества и болѣе совершенному, переживаетъ въ наше время и все человѣчество.

VI.

Было время, когда мой взглядъ на безуміе нашей жизни представлялся мнѣ такимъ исключительнымъ, что мнѣ странно и страшно было выражать его, такъ онъ былъ нссогласенъ съ той непоколебимой самоуверенностью всего огромнаго большинства людей, живущихъ этой безумной жизнью, но въ послѣднее время я сталъ испытывать совершенно обратное: мнѣ странно и страшно становится не высказать этого моего взгляда. Такъ для меня стало очевидно, что большинство человѣчества, въ особенности христіанскаго міра, живетъ въ наше время жизнью прямо противуположной и разуму, и чувству, и самымъ очевиднымъ выгодамъ, удобствамъ всѣхъ людей — находится въ состояние вѣроятно, временнаго, но полнаго сумасшествія, безумія.

Несколько мѣсяцевъ тому назадъ я, чего уже давно не делалъ, взялъ газету и прочелъ ее, и все, что я прочелъ, было такъ странно мне, что я съ трудомъ могъ поверить тому, что действительно совершалось все то, что тамъ было описывано. Прочелъ я тамъ следующее: (Выписываю то, что записалъ тогда):

Дѣло идетъ о присоединеніи Босніи и Герцеговины.

Въ первой статье газеты самымъ серьезнымъ тономъ пишется о томъ, что несколько людей, называющихъ себя австрійскимъ правительствомъ, желаютъ присоединить къ тому, что они называютъ австрійской имперіей, несколько милліоновъ людей, другія же, тоже небольшія количества людей, называющіе себя одни — Сербскимъ, другіе — Турецкимъ, третьи — Болгарскимъ правительствомъ, не желаютъ этого. И что какъ тѣ несколько людей, которые желаютъ этого присоединенія, такъ и тѣ, которые не желаютъ этого, хотятъ, для того чтобы разрешить несогласіе, заставить несколько сотъ тысячъ людей разныхъ народностей итти убивать другъ друга или, какъ предлагаютъ некоторые, вместо этого однимъ получить, а другимъ заплатить несколько милліоновъ рублей, собранныхъ съ людей, живущихъ на земляхъ, называемыхъ Австріей, Сербіей, Болгаріей и Турціей. Небольшое же количество людей, называющихъ себя русскимъ правительствомъ, заявляетъ при этомъ, что они тоже пошлютъ десятки, а можетъ быть и сотни тысячъ людей убивать людей, повинующихся людямъ, называющимъ себя австрійскимъ или турецкимъ правительствами, если эти правительства не согласятся на предлагаемое русскимъ правительствомъ распределеніе земель.

Все это на французскомъ языке, въ самыхъ утонченныхъ формахъ, безъ упоминанія о тѣхъ приготовленіяхъ къ убiйству, на которыхъ все это основано, передастся черезъ посланниковъ отъ одного правительства другому и печатается въ тысячахъ газетъ и читается милліонами людей, находящими все ото вполнѣ естественнымъ.

Казалось бы ясно, что милліоны людей, т. е. существъ, одаренныхъ разумомъ и нравственнымъ чувствомъ, не могутъ, не зная зачѣмъ и для чего, съ готовностью на величайшія лишенія всего дорогого людямъ, итти убивать тѣхъ неизвѣстныхъ имъ людей, которыхъ велятъ имъ убивать какіе-то неизвѣстные имъ люди, называемые правительствомъ, и что поэтому никакъ нельзя разсчитывать на то, что все то, что рѣшатъ правительства съ своими дипломатами, такъ точно и совершится. Но — удивительное дѣло: никто ни на минуту не сомнѣвается, что все предрѣшенное правительствами такъ же вѣрно совершится, какъ и то, что если человѣкъ пошлетъ деньги въ мясную лавку для покупки говядины, то онъ иавѣрно получитъ за свои деньги нужную ему говядину. И какъ для покупающаго говядину вопросъ только въ томъ, сколько и какого сорта ему нужна говядина и сколько надо послать денегъ, такъ и для всѣхъ разсуждающихъ въ министерствахъ и газетахъ о присоединенiи Босніи и Герцеговины вопросъ только въ томъ, сколько людей надо приготовить къ убійству или уже послать убивать другъ друга и какихъ именно людей и въ какихъ соединеніяхъ.

Такова поразившая меня первая статья. Читаю вторую статью подъ заглавіемъ «Работа и историческая преемственность».

Въ первой статьѣ шла рѣчь о распоряженіяхъ международныхъ, о томъ, какъ разныя правительства заставляютъ вслѣдствіе несогласія между собой повинующихся имъ людей убивать другъ друга для какихъ-то чуждыхъ убивающимъ и убиваемымъ людямъ цѣлей; въ этой же статьѣ идетъ рѣчь уже не объ отношеніяхъ между собой разныхъ правительствъ, а объ отношеніяхъ нѣсколькихъ людей, тѣхъ, которые считаютъ себя въ настоящее время русскимъ правительствомъ и распоряжаются жизнью десятковъ милліоновъ, и тѣхъ, тоже нѣсколькихъ людей, которые желали бы быть правительствомъ и поэтому считаютъ всѣ распоряженія существующаго правительства нехорошими.

Такъ, правительство, защищая себя, говоритъ, что «в настоящее время понятно только одно дѣленіе людей на группы: тѣ, кто напрягаетъ свои усилія въ пользу роста и развитія русской государственности, и тѣ, кто борется противъ ея основъ». Авторъ же статьи газеты, возражая противъ этого, говоритъ, что для того, чтобы можно было дѣйствовать въ пользу роста и развитія русской государственности, надобно, чтобы тѣмъ, кто иначе понимаетъ развитіе и ростъ русской государственности, была бы дана та же свобода дѣйствовать, какъ и та, которой обладаетъ партія правительственная, и что этого нѣтъ, т.-е. что люди, иначе понимающіе ростъ государственности, стѣснены въ своей дѣятельности и т. д.

И опять — удивительное дѣло — и тѣ люди, которые считаютъ себя въ правѣ распоряжаться милліонами, и тѣ, которые хотятъ быть и надеются при своей неперестающей борьбѣ стать на мѣсто первыхъ, такъ же уверены въ томъ, что они могутъ распоряжаться жизнью десятковъ миллiонов народа, какъ мы увѣрены въ томъ, что каждый день взойдетъ солнце. И споры и разсужденія идутъ только о томъ, какъ велѣть жить всѣмъ этимъ милліонамъ, а что жить они будутъ по предписаннымъ имъ законамъ несколькими людьми, называемыми правительствомь, въ этомъ никто не сомнѣвается. И еще болѣе удивительно то, что и въ самомъ дѣлѣ милліоны людей, т. е. разумныхъ, нравственныхъ существъ, живущихъ своимъ трудомъ и потому не только не нуждающихся ни въ чьей помощи, но и содержащихъ своимъ трудомъ много тысячъ праздныхъ людей, рабски подчиняются волѣ этихъ спорящихъ между собой праздныхъ людей, руководимыхъ самыми мелкими, дурными страстями, но только не тѣмъ, что они всегда лицемѣрно выставляютъ своей главной цѣлью: благомъ народа.

За этой статьей идетъ третья длинная статья «Конституціонный бюджетъ», въ которой разсуждается о томъ, сколько у каждаго человека, трудящагося для себя и своей семьи, слѣдуетъ ежегодно отнимать произведеній его труда, отдавая ихъ въ распоряжение людей, называемыхъ правительствомъ. Казалось бы очевидно то, что такъ какъ работеющимъ милліонамъ нѣтъ никакой не только надобности, но и повода отдавать произведенія своего труда людямъ, до сихъ поръ всегда употреблявшимъ эти деньги на самыя дурныя и безнравственныя дѣла, на изготовленіе орудій убійства, на тюрьмы, крѣпости, поставку водки, на развращеніе народа посредствомъ солдатства или ложной вѣры, то казалось бы очевидно, что и не будетъ никакого бюджета и нечего разсуждать о томъ, какъ собиреть и употреблять его. Такъ казалось бы, а между тѣмъ правительственные люди и тѣ, которые хотятъ быть правительствомъ, съ полной уверенностью въ томъ, что деньги эти будутъ въ ихъ рукахъ, разсуждаютъ о томъ, какъ побольше собрать ихъ и какъ распредѣлить ихъ между собою. И — удивительное дѣло — деньги эти собираются и распределяются: нуждающiеся въ самомъ необходимомъ, часто голодные трудящіеся люди отдаютъ свои сбереженія празднымъ, безумно роскошествующимъ людямъ.

Следующая статья — «Вопросъ о государственныхъ преступленіяхъ на Московскомъ съѣздѣ криминалистовъ». Въ этой статье описывается то, какъ собравшіеся въ Москве люди разсуждали о томъ, по какимъ статьямъ можно лишать свободы, грабить (штрафы), мучать, убивать людей и по какимъ этого нельзя делать, какъ лучше применять эти статьи и т. п. Сначала представляется удивительнымъ, для чего эти люди, очевидно несогласные съ правительствомъ и противные ему, не высказываютъ прямо того, что само собой представляется всякому здраво мыслящему человѣку, что, не говоря ужъ о христіанствѣ, которое будто бы мы исповѣдуемъ, съ какой бы то ни было самой низкой нравственной точки зрѣнія совершенно ясно, что никакой человѣкъ, во имя какихъ бы то ни было соображеній, не имѣетъ права и не долженъ ни грабить, ни мучать, ни лишать свободы, ни жизни другихъ. И потому казалось бы ясно, что собравшіеся люди, враждебные правительству, должны бы были прямо сказать то, что само собой разумѣется для всякаго здраво мыслящаго человѣка: то, что одинъ человѣкъ не можетъ насиловать другого, не можетъ потому, что если допуститъ, что могутъ быть такія соображенія, по которымъ одни люди могутъ насиловать другихъ, то всегда — какъ это и было и есть — найдутся такія соображенія, по которымъ другіе люди могутъ и будутъ употреблять насиліе и противъ тѣхъ, которые ихъ насиловали. Но собравшіеся «ученые» люди не дѣлаютъ этого, а старательно приводятъ хитроумныя соображенiя о томъ, какія «ужасныя послѣдствія происходятъ отъ отступленій по дѣламъ о политическихъ преступленіяхъ отъ общаго порядка судопроизводства», о «необходимости изученія государственныхъ преступленшй съ соціологической точки зрѣнія», о томъ, какъ «основная проблема все болѣе и болѣе развивалась на собраніи группы и все болѣе и болѣе становилась ясной невозможность ограничиться какими-либо краткими тезисами по такому сложному вопросу».

И опять то же удивленіе и недоумѣніе: почему то правительство, которое теперь дѣйствуетъ, или то, которое составится изъ тѣхъ людей, которые спорятъ съ нимъ въ надеждѣ самимъ стать правительствомъ, почему эти люди такъ несомнѣнно уверены, что тотъ народъ, который не знаетъ и знать не хочетъ всѣ эти 120, 117 и т. п. статьи, но, къ счастью, еще знаетъ другія статьи о томъ, что не надо дѣлать другому, чего не хочешь себѣ, что лучше простить не семь, а семью семь разъ, чѣмъ мстить, — почему народъ этотъ подчинится ихъ статьямъ, 120-й, 117-й и еще какой-нибудь, и будетъ изъ повиновенія этимъ статьямъ совершать самъ надъ собой тѣ преступленія всѣхъ законовъ божескихъ и человѣческихъ, которыя предписываются ему? И что удивительнѣе всего, это то, что народъ не только подчиняется всѣмъ этимъ статьямъ, но и въ положеніи солдатъ, стражниковъ, присяжныхъ, тюремщиковъ, палачей совершаетъ самъ надъ собой всѣ эти, противныя его совѣсти и исповѣдуемому имъ, признаваемому божескимъ закону, преступленія.

Слѣдующая, пятая статья заключаетъ въ себѣ свѣдѣнія о томъ, какъ человѣкъ, называющійся русскимъ императоромъ, выразилъ желаніе о томъ, чтобы умершій, жившій въ Кронштатѣ, добрый старичокъ былъ признанъ святымъ человѣкомъ, и какъ синодъ, т. е. собраніе людей, которые вполнѣ увѣрены, что они имѣютъ право и возможность предписывать милліонамъ народа ту вѣру, которую они должны исповѣдовать, рѣшилъ всенародно праздновать годовщину смерти этого старичка, съ тѣмъ чтобы сдѣлать изъ трупа этого старичка предметъ народнаго поклоненія. Еще понятно — хотя и съ большимъ усиліемъ — то, что люди могутъ быть такъ обмануты, чтобы вѣрить, что они не столько люди, сколько подданные извѣстнаго государства, и во имя идола государства отступать отъ своихъ человѣческихъ обязанностей, какъ ото дѣлается при принужденіи людей къ участію въ солдатствѣ и войнахъ. Можно понять и то, какъ люди могутъ быть доведены до того, чтобы отдавать на завѣдомо дурныя дѣла свои сбереженія, какъ это дѣлается при отбираніи податей. Какъ ни странно, но можно понять даже и то, какъ долгое и усиленное воспитаніе дурного чувства мести можетъ довести людей до того, что они подчиняются требованіямъ совершенія всякаго рода насилій, даже убійствъ надъ братьями, подъ предлогомъ наказанія. Но, казалось бы, невозможно уже заставить людей 20 вѣка, знающихъ евангеліе, понимать превратно назначеніе своей жизни, вѣрить въ необходимость и благотворность идолопоклонническаго поклоненія неодушевленнымъ предметамъ.

Казалось бы, въ этомъ-то уже не могутъ люди христіане подчиниться волѣ другихъ людей, а между тѣмъ — удивительное дѣло — для огромнаго большинства народа это непрестанно совершается, и человѣкъ, считающій себя царемъ, и всѣ его помощники, и тѣ самые лицемѣрные или заблудшіе люди, которые называютъ себя синодомъ, святѣйшимъ синодомъ, вполнѣ увѣрены въ томъ, что всѣ ихъ распоряженія о празднованіи умершего старичка какъ святого, — будутъ также приняты всѣмъ народомъ, какъ были приняты всѣ ихъ прежніе обманы, ихъ мощи, иконы, чудеса.

И — удивительное дѣло — вмѣсто того, чтобы милліонамъ народа съ отвращеніемъ отнестись къ такимъ распоряженіямъ, они спокойно принимаются, освящаются древностью преданія и замѣняютъ для людей спасительныя истины извѣстнаго имъ христіанства и губятъ ихъ жизнь, отдавая ее и во всѣхъ другихъ отношеніяхъ во власть обманывающихъ.

Да, какъ ни ужасны всѣ тѣ обманы, подъ гнетомъ которыхъ страдаетъ человѣчество, этотъ наименѣе замѣчаемый людьми обманъ вѣры ужаснѣе всѣхъ. Ужасенъ онъ, потому что на этомъ обманѣ зиждутся всѣ другіе обманы и всѣ вытекающія изъ нихъ бѣдствія.

Если спросишь себя, зачѣмъ люди разумные, добрые по требованію чуждыхъ имъ людей идутъ въ войско, надѣваютъ мундиры, учатся убивать и идутъ убивать чуждыхъ имъ людей, хотя и знаютъ, что человѣкъ долженъ не убивать, а любить всѣхъ людей? Зачѣмъ они отдаютъ чуждымъ людямъ завѣдомо на дурныя дѣла свои сбереженія, когда считаютъ, что никто не имѣетъ права брать чужого? Зачѣмъ они идутъ въ суды и требуютъ наказаній и подчиняются наказаніямъ, зная, что никто но можетъ судить другого, и что человѣку свойственно не наказывать, а прощать брата? Зачѣмъ въ самомъ важномъ для души дѣлѣ: въ признаніи того, что свято, т. е. высшее добро, и что не свято, т. е. что зло, люди подчиняются требованіямъ чуждыхъ имъ людей?

VII.

На всѣ эти вопросы есть и можетъ быть только одинъ отвѣтъ, тотъ, что люди, поступающіе такъ, какъ тѣ, которые предписываютъ эти дѣла, а также и тѣ, которые исполняютъ ихъ, находятся въ состояніи безумія: не въ какомъ-нибудь переносномъ или преувеличенномъ смыслѣ, а въ самомъ прямомъ, опредѣленномъ смыслѣ этого слова: т.-е. руководствуются въ своей жизни не общимъ всѣмъ людямъ разумомъ и его проявленіями, выраженными въ ученіяхъ величайшихъ мудрецовъ жизни, а руководствуются тѣми случайными, явно антиразумными положеніями, которыя въ данное время усвоены большинствомъ людей, не руководящихся разумомъ и не признающихъ его положеній для себя обязательными. Какъ несправедлива мысль, высказанная Паскалемъ, о томъ, что если бы наши сновидѣнія были бы такъ же послѣдовательны, какъ и событія дѣйствительности, жизни, мы бы не могли бы отличить сновидѣнія отъ дѣйствительности, такъ же несправедлива была бы и мысль о томъ, что если бы неразумная дѣятельность признавалась всѣми разумной, то мы бы не могли различить неразумную дѣятельность отъ разумной.

Несправедлива и та и другая мысль, потому что кромѣ непослѣдовательности въ сновидѣніяхъ и кромѣ не всеобщности признанія неразумной дѣятельности, люди всегда обладаютъ однимъ главнымъ признакомъ различенія истинной жизни отъ подобія ея. Признакомъ этимъ всегда было и всегда будетъ высшее свойство человѣческой души — самосознаніе, то свойство, изъ котораго вытекаетъ нравственное чувство и нравственное усиліе. И потому и сонъ, и безуміе, какъ бы ни были послѣдовательны сновидѣнія, и какъ бы всеобще не было безуміе, всегда могутъ быть отличены людьми отъ дѣйствительной жизни тѣмъ, что и въ снахъ, и въ безуміи отсутствуетъ нравственное усиліе. Хотя бы и случилось то, чтобы сновидѣнія многихъ ночей были бы такъ же послѣдовательны, какъ событія дѣйствительной жизни, случилось бы и то, что случилось теперь съ людьми нашего «кулътурнаго» міра, что огромное большинство людей находятся въ полномъ безуміи, люди всетаки благодаря своему самосознанію и вытекающему изъ него нравственному чувству и возможности нравственнаго усилія, всегда могутъ видѣть, не могутъ не видѣть того, что сонъ есть сонъ и что безумная жизнь есть жизнь безумная. И какъ во снѣ бываетъ, что мы видимъ себя совершающими величайшія гадости и знаемъ, что дѣлаемъ гадости, но не можемъ остановиться и спасаемся отъ этого положенія только вызовами самосознанія и потому пробужденія, такъ и въ нашей теперешней безумной жизни, если мы чувствуемъ, что дѣлаемъ ужасныя гадости и не можемъ перестать, то спасеніе отъ этого только самосознаніе и пробужденіе отъ безумной къ разумной жизни.

Пускай въ сновидѣніяхъ будетъ полнѣйшая послѣдовательность и пускай безуміе будетъ обще всѣмъ людямъ, здоровый человѣкъ всегда можетъ отличить сонъ отъ дѣйствительности и безумную жизнь отъ разумной. Здоровый человѣкъ всегда отличаетъ сонъ отъ дѣйствительности и безуміе отъ разумнаго состояния, потому что какъ во снѣ, такъ и въ безуміи отсутствуетъ самосознаніе и вытекающее изъ самосознанія нравственное чувство и послѣдствіе нравственнаго чувства, нравственное усиліе. Такъ что если бы и случилось то, чтобы сны слагались въ самую строгую опредѣленную послѣдовательность и всѣ люди были одержимы однимъ и тѣмъ же безуміемъ, здоровый человѣкъ всегда все-таки могъ бы отличить сны отъ дѣйствительности и безуміе отъ разумной жизни по одному тому, что какъ во снѣ, такъ и въ безуміи люди не сознаютъ себя и потому бываютъ не въ силахъ дѣлать нравственныя усилія. Отъ этого-то и происходитъ то, что какъ во снѣ мы часто видимъ себя дѣлающими гадость, но не можемъ остановиться, такъ же и въ состояніи раздѣляемаго всѣми безумія мы часто зная, что дѣлаемъ дурное, продолжаемъ все-таки дѣлать то, что дѣлаютъ всѣ окружающіе насъ.

Разница между этими двумя состояніями только въ томъ, что то, что предполагается Паскалемъ — именно та послѣдовательность въ сновидѣніяхъ, это самое вполнѣ случилось теперь, когда безуміе охватило всѣхъ или огромное большинство людей нашего міра. Мы живемъ безумной, противной самымъ простымъ и первымъ требованіямъ здраваго смысла, жизнью, но такъ какъ этой жизнью живутъ всѣ или огромное большинство, мы не видимъ уже различія между безумной и разумной жизнью и свою безумную жизнь признаемъ разумной.

И какъ для того, чтобы избавиться во снѣ отъ ужаса къ тому, что происходитъ съ нами, и, главное, къ тому, что мы сами дѣлаемъ, надо сознать себя, понять, что это сонъ и тогда проснуться, такъ и для того, чтобы избавиться отъ того ужаса, среди котораго мы живемъ и въ которомъ участвуемъ, надо сознать себя и вызвать въ себѣ то нравственное чувство и нравственное усиліе, которое свойственно разумному существу, человѣку.

VIII.

То же, что мы живемъ безумной, вполнѣ безумной, сумасшедшей жизнью, это не слова, не сравненіе, не преувеличеніе, а самое простое утвержденіе тога, что есть. — На-дняхъ мнѣ случилось посѣтить два огромныхъ учрежденія душевно больныхъ, и впечатлѣніе, которое я вьнесъ, было то, что я видѣлъ учрежденія, устроенныя душевно больными одной общей, повальной формы сумасшествія, для больныхъ разнообразными, не подходящими подъ общую повальную форму, формами сумасшествія. Всѣ эти разнообразныя формы сумасшествія подраздѣляются тѣми, которые одержимы одной повальной формой сумасшествія, на множество разныхъ классовъ, отдѣловъ и видовъ. Есть классификація Гюислена, Целлера, Гразингера, Крафтъ-Эбинга, Мореля, Мейнерта, Люша, Маньяна, Крепеллина, Морзелли, Клустона, Хакъ-Тьюка, Корсакова, Игнатьева и мн. мн. др. Всѣ они несогласны и даже противорѣчатъ. У каждаго психіатра есть свои всякіе психонейрозы, маніи, паранойи и разные везаніи и кататоническіе и др., и Psychopathia degenerativa и всякія другія. Вообще, какъ говоритъ одинъ ученый авторъ, для большинства психозовъ не найдено еще патогномоничнаго и анатомопатологическаго субстрата (sic), и потому дѣленія точнаго нельзя дѣлать. Тѣ же, какія существуютъ дѣленія, могутъ быть нужны только для того, чтобы студенты, заучивая ихъ и отвѣчая на экзаменѣ тѣ самыя слова, которыя они слышатъ отъ профессоровъ, получили бы дипломы, а потомъ благодаря дипломамъ мѣста съ жалованьемъ, превосходящимъ въ 20, 30, 50 разъ жалованье работника, дѣлающаго несомнѣнно нужную всѣмъ людямъ работу. Такъ что въ сущности есть только одно ясное и понятное дѣленіе душевно больныхъ, то, по которому они распредѣляютъ больныхъ въ больницахъ, и опредѣляется то или другое обращеніе съ ними. Дѣленіе это такое:

1) Безпокойные. (Прежде они назывались буйными).

2) Полубезпокойные,

3) Спокойные и

4) Испытуемые.

И это самое дѣленіе вполнѣ точно относится ко всему огромному количеству людей, одержимыхъ безуміемъ такъ называемой культуры нашего времени.

ВАРИАНТЫ СТАТЬИ «О БЕЗУМИИ».

№ 1.

<«Дали бабѣ холстъ, а она говоритъ: — толстъ; дали потонѣ, а она говоритъ: — дай болѣ».>

Человѣкъ спалъ и ничего не зналъ, не понималъ, былъ чурбанъ. Добрые люди разбудили его и говорятъ: вотъ тебѣ міръ божій, солнце, небо, деревья, цвѣты, животныя, люди, такіе же, какъ тѣ, которые[4] любятъ и которыхъ ты можешь любить, и твоя божественная душа, которую ты можешь довести до высшаго совершенства. Все это тебѣ, хоть ты ничѣмъ не заслужилъ этого. — Нѣтъ, все это нехорошо,[5] все даже очень дурно. Я хочу совсѣмъ другого гораздо лучшаго. А это все гадко и я не хочу этого, а хочу совсѣмъ другого лучшаго.

Человѣку дано благо жизни, то благо, выше, больше котораго разумный человѣкъ ничего не можетъ себѣ представить, а онъ говоритъ: жизнь нехороша.

Да если нехороша, такъ скажи, <болванъ, или хоть милый человѣкъ>, какой же бы ты хотѣлъ жизни. Эта не хороша, такъ какая же хорошая? и вотъ тутъ то въ отвѣтъ на этотъ вопросъ начинаются тѣ истерическіе возгласы отчаянія, осужденія міра и всѣхъ людей міра, разумѣется, кромѣ себя, и естественно подразумѣваемый изъ всѣхъ этихъ возгласовъ выводъ тотъ, что или моя душа слишкомъ возвышена для такого порочнаго міра или что такой порочный міръ слишкомъ дуренъ для моей такой великой души.

Такими возгласами полно ваше письмо и ежедневно получаемыя мною два или три письма, точно такого же содержанія. Какъ не неразумны такія письма, нельзя отъ души не сожалѣть о мучительномъ душевномъ состояніи. Нельзя не сожалѣть уже по одному тому, что это уродливое душевное настроеніе часто приводитъ этихъ несчастныхъ людей къ самоубійству.

Причина самоубійства, какъ и не можетъ быть иначе, всегда одна и та же: отсутствіе религіознаго сознанія, признанія своей зависимости отъ высшей благой воли. И это отсутствіе особенно замѣтно въ наше время въ Россіи и этимъ вполнѣ объясняется та эпидемія самоубіиства, которая проявляется въ послѣднее время. Причина всѣхъ самоубійствъ одна и та же, но есть два рода самоубійствъ: одни люди убиваютъ себя, потому что не вѣря въ Бога, не признавая своей зависимости отъ высшей силы, находятъ менѣе мучительной смерть, чѣмъ тѣ страданія, которыя испытываютъ и которыя угрожаютъ имъ. Такъ убиваютъ себя часто приговоренные къ казни, бѣдные, не видящіе выхода изъ своего положенія, люди совершившіе преступленія, мучащіе ихъ, и т. п.

Этихъ самоубійцъ малая часть, больщая часть это тѣ самоубійства, которыя происходятъ также, какъ и первый родъ отъ отсутствія религіознаго сознанія и главной причиной своей имѣютъ не тяжелыя условія личной жизни, a извращеніе чувствъ и безумную гордость, внушенную и постоянно внушаемую молодежи политическими ученіями, которыя для этихъ людей замѣняютъ религіозное ученіе.

«Жизнь дурна, всѣ люди дурны, исключая, разумѣется, меня и небольшого кружка близкихъ мнѣ людей. И такъ какъ всѣ люди дурны, и живутъ дурно, а мы хороши и знаемъ какъ должны жить люди, чтобы всѣмъ было хорошо, то мы хотимъ своей добродѣтелью служить людямъ, исправить міръ и людей. Но удивительное дѣло эти всѣ дурные люди не нуждаются въ нашей службѣ и не поддаются нашему исправленію. «Что жъ намъ дѣлать, когда мы въ этомъ одномъ полагали нашу жизнь! Одно — уйти изъ этой дурной жизни, которая не цѣнитъ и не понимаетъ насъ».

Поразительно до какой степени въ наше время развита среди нашей молодежи эта удивительная гордая самоувѣренность и превратная мысль о служеніи людей народу. Мальчикъ, дѣвочка, существо исполненное всякихъ слабостей, все живущее трудами рабочаго народа сейчасъ же хочетъ служить ему и, разумѣется, воспитывать, образовывать, лечить, учить его, этотъ народъ. И если человѣкъ искренно и точно, какъ я думаю это дѣлали вы, начнетъ это дѣлать, то если онъ не глупъ, то онъ скоро увидитъ, что онъ совсѣмъ не нуженъ, и что никто его не проситъ служить народу. Понявъ же это, человѣкъ, который не имѣетъ никакой другой хорошей, стоящей посвященія своихъ силъ, цѣли, не можетъ не притти въ отчаяніе, можетъ и покончить съ собой. Объяснить же человѣку его ошибку, ему никакъ нельзя, потому что ошибка въ томъ, что человѣкъ нерелигіозенъ, a религіи такой человѣкъ не только не понимаетъ, но давно рѣшилъ, что все одна глупость, которую давно уже переросло человѣчество и онъ вмѣстѣ съ человѣчествомъ.

А отвѣтъ на его отчаяніе и недоумѣніе вѣдь только одинъ: отвѣтъ въ том, что никто не призывалъ тебя служить народу, исправлять, учить его. Призванъ ты только къ одному: къ тому, чтобы прожить свою жизнь такъ, какъ хочетъ того Тотъ или То, что произвело твою жизнь. А хочетъ Онъ или Оно не того, чтобы ты служилъ народу, исправлялъ, училъ другихъ, а только того, чтобы ты служилъ Ему и училъ, исправлялъ себя, такъ какъ только этимъ исправленіемъ и ученіемъ себя ты только и можешь служить другимъ. Служить же Ему ты можешь только тѣмъ, чтобы дѣлать то, чему учили и учатъ всѣ величайшіе мудрецы отъ браминовъ, Будды, Христа, до Паскаля, Канта, Эмерсона, Чаннинга и др., а именно тому, чтобы исправлять себя, увеличивать въ себѣ любовь ко всѣмъ людямъ и уничтожать въ себѣ все то, что препятствуетъ этой любви, и дѣло работы надъ самимъ собой для каждаго изъ насъ слишкомъ достаточно, чтобы браться за другое. Доказательство же того, что это такъ, что въ этомъ, а не въ служеніи народу: леченіи, ученіи, исправленіи его дѣло нашей жизни, доказательство этого въ томъ, что тогда какъ все другое внѣ, это одно вполнѣ въ нашей власти, a кромѣ того, еще и въ томъ, что только этой дѣятельностью въ самомъ себѣ можно точно служить людямъ. (Выписать изъ письма Пестову.)

20-го марта 10 г.

№ 2.

Какъ же можетъ улучшиться[6] жизнь, а потому и положеніе людей при теперешнемъ строѣ жизни, когда наиболѣе уважаемые люди, считаемые передовыми, не говорю уже о всѣхъ военныхъ, какъ Императоры, Короли, высказываютъ съ ostentation[7] свою принадлежность къ убійцамъ, не говоря о судьяхъ, Сенатахъ, о Парламентахъ, устанавливающихъ законъ убійствъ и всякихъ насилій, когда всякій профессоръ, ученый живетъ трудомъ народа....[8]

№ 3.

И тут-то[9] среди людей, уже лишенныхъ всякаго объясненія смысла своей жизни,[10] явилось ученіе,[11] такъ называемая наука, которое еще усилило невѣріе, произведенное обманомъ церкви. Ученіе это, совершенно отрицая все духовное <въ жизни человѣческой, не берется объяснить смыслъ и назначеніе человѣческой жизни>, стремится доказать то, что человѣку нужно изучать только условія тѣлесной жизни своей и міра.

№ 4.

Указаній такихъ много: и ростъ нищеты, и ненависть рабочихъ и <излишество,> безумное скопленіе богатствъ и страхъ богатыхъ, и земельное рабство и затраты трудовъ народа на приготовленіе къ убійству этимъ народомъ другъ друга. Все это поразительные указанія безвыходности того пути, по которому идетъ теперешнее христіанское человечѣство. Но указаніе, даваемое самоубійствомъ, самое яркое для тѣхъ, кто можетъ и хочетъ понимать истину, несмотря на то, что истина обличаетъ его.

№ 5.

Да, какъ ни жалко этихъ людей, которые вслѣдствіе такого душевнаго извращенія лишаютъ себя жизни, еще жалче тѣхъ несчастныхъ, которые продолжаютъ жить въ такомъ же извращенномъ душевномъ состояніи. А такихъ людей — легіонъ, миліоны не только въ Россіи, но во всемъ мірѣ и особенно въ христіанскомъ. По статистическимъ далеко отстающимъ отъ дѣйствительности даннымъ въ Европѣ около 100,000 самоубійствъ ежегодно.

№ 6.

Но, скажутъ, это очень неопредѣленно. Что дѣлать? Какъ жить? какъ устроить жизнь, если признать даже справедливымъ, что причина бѣдственнаго положенія нашего общества въ отсутствіи религіознаго пониманія жизни. Если нужна религія, то какая именно и въ чемъ она. И что дѣлать для исполненія требованій этой религіи?

Такъ скажутъ, но скажутъ такъ опять таки люди не понимающіе значенія религіи и не желающіе измѣнить своей жизни.

<«Какъ устроить? Что дѣлать?» Одно, главное ничего не дѣлать. Ничего не дѣлать противнаго той простой ясной истинѣ, золотого правила о любви. — Хотѣлось бы сказать: внушать людямъ рабочимъ простымъ женщинамъ, дѣтямъ вѣчную единую истину любви. Но не скажу и этого. Скажу только одно: не внушать ничего, особенно какъ это дѣлается теперь, не внушать всего того и въ видѣ религіи (ложной) и въ видѣ науки (тоже ложной) и патріотизма и справедливости и государственности и семейности и искусства (архиложнаго) и приличій и добродѣтелей, всего того противнаго истинной, единой, врожденной во всѣхъ религіозной истинѣ любви, которое внушается теперь. Главное же не внушать той лжи, что мы можемъ и намъ нужно предвидѣть событія нашей жизни и готовиться къ нимъ и противодействовать имъ. <Главное> Одно не готовиться ни къ чему, а <жить> сейчасъ сію минуту настоящую въ готовности къ неизбѣжной смерти, жить въ любви со всѣми, не дѣлая имъ того, чего себѣ не хочешь.> Если не хорошо то, что мы дѣлаемъ, то что же хорошо? спрашиваютъ люди. И отвѣтъ одинъ: только одно. Ничего не дѣлать. Ничего не дѣлать противнаго той простой ясной, высказанной во всѣхъ религіяхъ міра и ясно записанной въ сердцахъ всѣхъ людей истине, чтобы не дѣлать другому того, чего не хочешь, чтобы тебѣ дѣлали. Въ этомъ все.

№ 7.

Какъ разъ нынче встречаю въ газетѣ лучше всего подтверждающую это <направленіе и> вліние наукой статью[12] профессора Розенбаха о причинахъ самоубійствъ.[13] Ученый профессоръ, перечисляя <всѣ.... столько-то> много причинъ <по его мнѣнію> самоубійствъ, но ни однимъ словомъ не упоминаетъ объ <одной единственной причине ихъ, полнаго> отсутствіи религіи <въ нашемъ мірѣ>.

Да, удивительно <временное затемнѣніе сознанія> одурѣніе людей нашего міра (и времени).

№ 8.

Жизнь наша дурна, не только дурна, но ужасна, если мы хоть немного серьезно подумаемъ о ней. Надо исправить ее. И вотъ мы придумываемъ средства, но средства исправить нашу жизнь. Но жизнь нашу нельзя исправить. Жизнь наша такъ ужасна, что не исправлять ее нужно, а нужно понять весь ужасъ ея, покаяться въ ней и бросить ее всю и начать совсѣмъ новую, другую. Если воръ или проститутка, находя свою жизнь дурною, захотятъ исправить ее, а не измѣнить ее: т.-е. воровать такъ, чтобъ больше доставать, чтобъ не попадаться, и проституткѣ такъ продавать себя, чтобы больше зарабатывать, не уставать, не заболѣвать, то вѣдь это будетъ не исправленіе, не улучшеніе, а только ухудшеніе жизни. Развѣ не тоже самое съ жизнью нашего міра, съ нашимъ прогрессомъ, Дреднаутами, аэропланами, 50 этажными домами и пр. и пр. — Все это чтобы продолжалось, и все шло бы впередъ по тому же пути, по к[оторому] идетъ, но чтобы жизнь была лучше. Чтобы исправиться, надо понять свою гадость. А какъ же исправиться тому, кто не нарадуется самъ на себя, кто доволенъ какъ мѣдный грошъ <своей жизнью какъ мы довольны своей>. А трудно встрѣтить где-нибудь въ комъ-нибудь такое непоколебимое самодовольство, какъ самодовольство нашихъ руководителей жизни.

<Какое же возможно исправленіе? улучшеніе?

Не радоваться надо тому, что скоро полетимъ на воздухъ,[14] что у насъ такія армія и фабрики, а въ корнѣ признать все безуміе нашей жизни и отречься отъ всего, всего того, что выросло на нашихъ порокахъ, нашихъ преступленіяхъ, на нашемъ развращеніи и одурѣніи.

Жизнь наша дурна отъ того, что у насъ нѣтъ того, мы потеряли то, чѣмъ всегда жили и <живутъ> чѣмъ только могутъ жить люди — потеряли пониманіе жизни.>

№ 9.

Знаю, что трудно людямъ нашего времени особенно тому классу людей, который стоитъ во главѣ такъ называемаго просвѣщенія, т.-е. одурѣнія людей, ошалѣвшимъ отъ <вытекающаго изъ безрелигіозности> безумія, эгоизма и гордости, и главное суеты, понять,[15] въ чемъ причина ихъ все большаго и большаго недовольства своей жизнью. Но хочешь не хочешь придется, какъ говорить пословица, если не мозгами, то боками понять ее.

И одно изъ такихъ грубыхъ, но очевидныхъ указаній на то заблужденіе, въ которомъ коснѣетъ такъ называемый Христіанскій міръ съ своей такъ называемой цивилизаціей, это та манія самоубійствъ, которыя все больше и больше учащаются вездѣ, а особенно у насъ въ Россіи.

№ 10.

На дняхъ мнѣ случилось посѣтить два огромныя учреждения душевно больныхъ и <заняться> <почитать тѣ книги, которыя трактуютъ объ одной изъ самыхъ комическихъ наукъ, о психіатріи. Въ воображаемой наукѣ этой есть безконечныя и разнообразныя дѣленія того матерьяла, надъ которымъ они работаютъ — т.-е. дѣленія тѣхъ болѣзненныхъ состояній, которыя подлежатъ ихъ изслѣдованію.>

№ 11.

<И всегда презрительное мимоходомъ указаніе на всѣ религіозныя ученія и внушительное изложеніе эволюціонизма, выказываніе своей необыкновенной учености и съ безпредѣльной самоувѣренностью и самодовольствомъ рѣшительный выводъ>

№ 12.

‹Правда еще другой отдѣлъ самоубійцъ или покушающихся на самоубійство. Самоубійцы этого отдѣла не пишутъ писемъ не разговариваютъ, большей частью не оставляютъ послѣ себя и какія бы то ни было записки, а или нашатырный спиртъ, или уксусная кислота, или на рельсы подъ поѣздъ или петля или ружье или револьверъ. <И эти самые жалкіе.> Мнѣ приводилось видѣть и такихъ передъ ихъ самоубійствомъ. Душевное состояніе этихъ самоубійцъ такое же какъ и первыхъ за исключеніемъ тщеславія <смутнаго полусумашедшаго> желанія что то доказать кому то. Сущность дѣла таже: безумный эгоизмъ, т.-е. ложное представленіе о томъ, что въ его жизни нѣтъ никакого общаго смысла и потому опредѣленнаго назначенія, а что назначеніе его жизни есть только его личное счастье. Счастье это такіе люди полагаютъ въ самыхъ разнообразныхъ цѣляхъ, но всегда это[16] желаніе исполненія того, чего себѣ хочется. А какъ только ясно, что нельзя получить того, чего хочется, то естественный выводъ тотъ, что смысла жизни нѣтъ и надо уйти изъ нея.>

————

Комментарии Б. М. Эйхенбаума

О БЕЗУМИИ.

ИСТОРИЯ ПИСАНИЯ.

Толчком к этой статье послужило письмо по вопросу о самоубийстве от Р. С. Лабковской, на которое Толстой ответил 19 — 25 марта 1910 г. (см. т. 81). В этом году, как и вообще в годы последовавшей за 1905 г. реакции, число самоубийств чрезвычайно возросло — и Толстой получал много писем от разных людей (преимущественно — от учащейся молодежи) на эту тему. Написав письмо к Лабковской, Толстой решил написать на эту тему статью, что и начал делать 28 марта: «О самоубийстве тоже начал. Представляется важным» (запись в Дневнике т. 58, стр. 31). Первоначальное заглавие статьи и было «О самоубийстве». В апреле 1910 г. Толстой получил от чешского профессора, позднее президента Чехо-Словацкой республики Масарика, побывавшего в конце марта в Ясной поляне, его книгу о самоубийствах: «Thomas Garrique Massaryk, Dr. — Der Selbstmord als sociale Massenerscheinung der modernen Civilisation» (Wien, 1881).[17] Прочитав эту книгу, Толстой говорил И. И. Горбунову-Посадову 13 апреля: «— Самоубийства я не понимаю. Я интересуюсь и, кажется, понимаю вообще психологию людей, но самоубийства не могу понять и никогда не мог понять» (А. Б. Гольденвейзер, «Вблизи Толстого», II, стр. 11). 21 апреля в Дневнике Толстого записано: «Вечер читал о самоубийствах. Очень сильное впечатление». Из записок Д. П. Маковицкого видно, что эта запись относится к статье Д. Н. Жбанкова — «Современные самоубийства» («Современный мир» 1910, 3), о которой Толстой беседовал, между прочим, с Л. Н. Андреевым.

Начав статью 28 марта, Толстой вернулся к ней 3 мая: «Думал о самоубийстве и перечитал начатое. Хорошо. Хорошо бы написать» (т. 58, стр. 44). 7 мая Толстой диктовал Маковицкому продолжение статьи. В этот же день приехал в Кочеты В. Г. Чертков — и на другой день Толстой дал ему прочитать начало статьи, прося указать, не слишком ли иронична первая фраза («Дали бабе холст» и т. д., см. вариант № 1) и не слишком ли холодно относится он к самоубийцам. В тот же день (8 мая) в Дневнике записано: «Немного писал о самоубийстве. Может быть и выйдет» (т. 58, стр. 46). 9 мая — там же: «О безумии жизни слагается всё яснее и яснее». Из этой записи, между прочим, видно, что первоначальная тема, о самоубийстве, заменилась более широкой, что и подтверждается записью от 10 мая: «Не может не быть самоубийств, когда людям не на что упереться, когда они не знают: кто они и зачем они живут, и уверены при этом, что этого и знать нельзя» (т. 58, стр. 47). Таким образом, в дальнейшем тема самоубийства сливается с темой безумия: «Если бог велит, напишу, буду писать: и Безумие, и Н[ет] в М[ире] в[иноватых]» (11 мая). После этого в работе над статьей был промежуток (слабость и нездоровье). 16 и 19 июня 1910 г. Толстой посетил две психиатрических лечебницы — в Мещерском и в Троицком (см. в дневнике Булгакова, стр. 232, и в книге А. Б. Гольденвейзера — «Вблизи Толстого», ч. II, стр. 66, а также в томе 58 — примечания к записям от 16 и 19 июня). Материалом своих наблюдений над больными Толстой воспользовался для своей статьи.

Работа над статьей возобновилась 21 июня: «Прочел вслух «О самоубийстве». Да еще и это поправил» (т. 58, стр. 68). Затем работа продолжалась 25 и 26 июня (в записи названо «О сумасшествии»); затем, после перерыва, 26 июля и 7 августа. Кроме записей в Дневнике Толстой набрасывал в своих Записных книжках разные мысли к статье (см. т. 58). Надо еще отметить, что в связи с нервным расстройством Софьи Андреевны, сильно обострившимся в это время, Толстой читал книгу проф. С. С. Корсакова «Курс психиатрии». Как видно из текста самой статьи, Толстой в это время прочитал много книг по вопросам психиатрии.

Запись от 7 августа свидетельствует о том, что Толстой хотел продолжать статью: «Попытался писать «О безумии». Ничего не могу». Статья осталась не вполне законченной и напечатана не была. В настоящем издании она публикуется впервые, по рукописи № 12, с исправлениями ошибок переписчиков по предыдущим рукописям.

Стр. 400, строка 33. «Подлинное письмо». Здесь Толстой имеет в виду полученное им в феврале 1908 г. письмо от М. Докшицкого, сообщавшего, что в Санине он нашел свой идеал, но, прочитав Толстого, мучается вопросом: «что лучше»: санинство или христианское учение?» Толстой ответил ему письмом (см. т. 78), частично опубликованным в заметке Н. Г[усева]. „Л. Н. Толстой о «Санине»“. («Русское слово» 1909, № 54 от 7 марта). В этом письме Толстой пишет, что прочитал роман Арцыбашева, и что герой романа «не имеет ни малейшего понятия о всей работе лучших душ и умов человечества по разрешению вопросов жизни, которых он не только не решает, но не имеет даже понятия о их разрешении».

ОПИСАНИЕ РУКОПИСЕЙ.

В ГТМ (Архив В. Г. Черткова) хранятся следующие рукописи, относящиеся к статье «О безумии».

№ 1. Машинописная копия с поправками Толстого (чернилами и карандашом). 5 листов обыкновенной писчей бумаги 4°. Верхняя часть первого листа (начало: «Дали бабѣ холстъ»...) срезана и перешла в рукопись № 2.

Это — первая редакция статьи, написанная в виде письма к Р. С. Лабковской. Под текстом дата машинкой: «20-го Марта 10 г.

Помещаем этот текст целиком в вариантах под № 1.

№ 2. Рукопись, 9 листов, из которых первый — отрезок от первого листа № 1 («дали бабе холст»...), а остальные — автографы: листы белой почтовой бумаги, 2 лл. голубоватой почтовой бумаги и 1 л. обыкновенной писчей бумаги 4°. Текст на обеих сторонах. Пагинация рукой Толстого: 1—15. На последнем листе (без пагинации, начало: «Как же может улучшиться...») текст кончается авторской пометкой: не вышло.

На обложке рукой В. М. Феокритовой написано: «Письмо о самоубийстве 23-го Марта 10 г.»

Из этой рукописи даем варианты №№ 2 и 3.

№ 3. Машинописная копия. 3 листа, оставшиеся от копии, сделанной с рукописи № 2 (остальные листы перешли в рукопись № 4, а эти, с большим количеством поправок, были переписаны заново). Начало: ...наго юноши, готоваго покончить с собой... Конец: ...Ученый профессор пишет так:

На обороте третьего листа рукой A. Л. Толстой написано карандашом: «К письму о самоубийстве. 25/III 10 г.».

№ 4. Машинописная копия с №№ 2 и 3. 11 листов обыкновенной писчей бумаги 4°, с новыми поправками рукой Толстого. Копия начинается словами «Человек спал..., но, соответственно сделанной Толстым перестановке, текст должен начинаться словами: Вот уж много месяцев...

На обложке рукой В. Ф. Булгакова написано синим карандашом: «Экземпляры статьи «О самоубийстве». Первоначальная версия». На л. 1, вдоль левого края, надпись той же рукой (синим карандашом): «О самоубийствах».

Из этой рукописи даем вариант № 4.

№ 5. Машинописная копия с № 4. 9 лл., из которых 7 — папиросной бумаги («ремингтон»), а остальные 2 были обложкой; на первом рукой В. Ф. Булгакова написано: «Черновые статьи «О самоубийствах», а на втором — дополнительный автограф. Текст неполный — многие листы перешли в следующие копии. На листе с машинной пагинацией 3 вдоль правого края надпись синим карандашом рукой М. С. Сухотина: «разделить период?»

№ 6. Рукопись. 9 лл., из которых 7 — писчей бумаги 4°, 1 срезок и 1 л. почтовой бумаги (с автографом-вставкой). На эти листы наклеены отрезанные от листов копии № 5 куски, а остальные заполнены рукой В. Ф. Булгакова, переписывавшего те части копии № 5, которые изобиловали поправками. В целом получился текст «первоначальной версии». Начало: ...«Вотъ ужъ много мѣсяцевъ, особенно»... Конец: «...что смысла нѣтъ и не можетъ быть»... Много новой авторской правки.

Заглавия нет. Есть деление на 2 главы (цыфры I и II рукой В. Ф. Булгакова). Пагинация рукой Булгакова: 1, 2, 5—9 (листы 3 и верхняя половина л. 4 передвинулись в рукопись № 12).

Из этой рукописи даем варианты №№ 5 и 9.

№ 7. Рукопись. 10 лл., из которых 7 — линованной бумаги большого формата и 3 — почтовой бумаги. Первые 7 — копия рукой Д. П. Маковицкого, остальные — новые автографы, из которых два тут же переписаны Маковицким. На автографе сверху пометка Толстого: «передъ Душаномъ», после текста его же пометка зеленым карандашом: «Слѣдуетъ Душанъ». Пагинация Толстого: 1—3. Тут же копия с этого автографа рукой Д. П. Маковицкого, с авторской правкой. Пагинация Маковицкого: 1/а и 2/а. Далее — 4 листа, написанные рукой Маковицкого, с его пагинацией 1—4 (начинается: «В книге Массарыка»...). Есть небольшая авторская правка. Это — расшифрованная Маковицким его запись под диктовку, сделанная при помощи чешских и др. букв. Эти листы Толстой, повидимому, и называет именем Маковицкого — «Душан». Далее — еще автограф (третий почтовый лист), начинающийся: «Но скажут...» (пагинация 1—2), с отметкой Толстого: «Послѣ Душана». Он тоже переписан Маковицким (есть авторская правка), с пометкой: «Конец». Начало: ...«Жизнь наша не только дурна, но ужасна»... Конец: «...не дѣлая имъ того, чего себѣ не хочешь».

Из этой рукописи печатаем вариант № 6.

№ 8. Машинопись — остатки копии с № 7. 5 лл. писчей бумаги. Много авторской правки и новый автограф конца. На л. 4 почти вся страница отмечена к пропуску.

На обложке красным карандашом рукой Толстого: «О самоубийств[ах]».

Помещаем из этой рукописи вариант № 8.

№ 9. Машинопись и новые автографы — копии с № 8 и прибавления. 11 л. разного формата (из них 5 — автографы). На последнем листе автографа — начало гл. VII.

№ 10. Машинопись — копия с № 9 и листы, перешедшие из более ранних копий, 19 лл. разного формата, с новой авторской правкой, вставками и пр. Среди этих листов — 2 папиросной бумаги (ремингтон), на которых переписан текст письма Толстого о самоубийстве. 1900 г. к З. М. Любчинской, использованный для главы II. Много авторской правки.

Отсюда берем вариант № 10.

№ 11. Машинописные и рукописные листы — частью копия с № 10, частью листы, перешедшие из № 6 (рукой В. Ф. Булгакова), один лист рукой А. Л. Толстой, 31 лист. Среди них — 3 листа машинописи, с отметкой А. Л. Толстой: «Из записной книжки» (начало — «Отсутствие всякого религиозного понимания жизни»...). Много авторской правки.

Отсюда публикуем варианты №№ 7 и 11.

№ 12. Машинопись и новые автографы-вставки. 44 лл. разного формата. В качестве главы VI вложен машинописный экземпляр «Номера газеты» с небольшой авторской правкой. Первый полный текст статьи.

На обложке (желтой плотной бумаги) рукой Толстого: «О безуміи» и французский эпиграф (см. в тексте).

Сохранились кроме того пустые обложки, в которых ранее лежали рукописи:

1) Рукой А. Л. Толстой: «Черновые о самоубийстве. 30 Июня 10 г.»

2) Рукой А. Л. Толстой: «Черновые о безумии. 2 Июля 10 г.»

Имеется ряд черновых записей статьи «О безумии» в Дневнике и Записных книжках 1910 г., опубликованных в т. 58, стр.: 47—49, 55—56, 90—91, 165, 176—178, 202.

————

ПРЕДИСЛОВИЕ К ТРИДЦАТЬ ВОСЬМОМУ ТОМУ.

В состав тридцать восьмого тома входят последние произведения Толстого, написанные им в 1909—1910 гг. Том заканчивается статьей «Действительное средство», над которой Толстой работал уже после ухода из Ясной поляны — в Оптиной пустыни, за несколько дней до своей смерти (последняя дата — 29 октября 1910 г.).

В настоящий том входят как художественные, так и теоретические произведения Толстого. Художественные произведения были опубликованы после смерти Толстого (в России — в издании A. Л. Толстой, с цензурными купюрами, за границей — в издательстве «Свободное слово» (издатель И. Ладыжников) полностью) — за исключением очерков «Благодарная почва» и «Три дня в деревне», которые появились в печати еще при жизни Толстого. Проверка этих произведений по сохранившимся автографам привела к исправлению многочисленных ошибок, сделанных переписчиками и не замеченных Толстым (см., например, финал комедии «От ней все качества»). Рассказ «Ходынка» печатался до сих пор без последних заключительных строк, автограф которых только теперь был найден в другой рукописи. Среди вариантов, относящихся к произведениям этого отдела, особого внимания заслуживают варианты комедии «От ней все качества», не только дающие картину сложной работы Толстого, но и дополняющие текст комедии очень существенными и интересными деталями.

Что касается статей и статей-писем, входящих во второй отдел тома, то некоторые из них появляются здесь впервые: «О Вехах», «О ругательных письмах», «По поводу статьи Струве», «Письмо в «Русь» с ругательными письмами», «О безумии» и «О социализме». Одни из этих статей не были посланы в печать потому, что Толстой считал их слишком резкими или ненужными, другие остались незаконченными. Остальные статьи печатались частью еще при жизни Толстого, частью — после его смерти (в заграничных изданиях и в 12-м издании сочинений Толстого, 1911 г.). В этих статьях содержатся отклики на все главные события общественной жизни 1909—1910 гг., но особое внимание уделено в них двум темам: вопросу о «неизбежном перевороте», который должен произойти в современном цивилизованном мире (а в связи с этим — вопросу о государстве), и вопросу об интеллигенции, науке, воспитании и пр. Здесь Толстой подводит итоги своим давнишним мыслям, теориям и взглядам. Характерно, что многие из этих статей являются ответами на полученные Толстым письма: отвечая авторам этих писем, Толстой выходил за пределы обыкновенного частного письма и превращал ответ в статью, предназначенную для печати. Таковы, например, статьи: «Письмо революционеру» (Вруцевичу), «Письмо студенту о праве» (Крутику), «О воспитании» (В. Ф. Булгакову), «О науке» (крестьянину Ф. А. Абрамову), «Ответ польской женщине» (имя адресата неизвестно), «О безумии» (выросло из ответа на письмо Р. С. Лабковской). Остальные статьи были вызваны газетными сообщениями, журнальными статьями, книгами, приглашениями на съезды, посещениями корреспондентов и разными событиями этих лет. Отметим, наконец, что в последние годы жизни Толстой неоднократно получал анонимные ругательные письма, наполненные проклятиями и угрозами за его «революционное» и антицерковное учение. Он собирался ответить на них письмом в газеты, но, написав, признал такое выступление излишним.

Ряд подробностей и фактических данных, относящихся к истории писания Толстым входящих в этот том произведений, сообщили H. Н. Гусев, Н. С. Родионов и К. С. Шохор-Троцкий.

Указатель собственных имен составлен М. М. Чистяковой.

А. И. Никифоров.

Б. М. Эйхенбаум.

В. С. Шохор-Троцкая.

РЕДАКЦИОННЫЕ ПОЯСНЕНИЯ К ТРИДЦАТЬ ВОСЬМОМУ ТОМУ.

Тексты произведений, печатавшихся при жизни Толстого, а также тексты посмертных художественных произведений, печатаются по новой орфографии, но с воспроизведением больших букв во всех, без каких-либо исключений, случаях, когда в воспроизводимом тексте Толстого стоит большая буква, и начертаний до-гротовской орфографии в тех случаях, когда эти начертания отражают произношение Толстого и лиц его круга («брычка», «цаловать»).

При воспроизведении текстов статей и незаконченных черновых редакций и вариантов художественных произведений, не печатавшихся при жизни Толстого, соблюдаются следующие правила.

Текст воспроизводится с соблюдением всех особенноотей правописания, которое не унифицируется, т. е. в случаях различного написания одного и того же слова все эти различия воспроизводятся («этаго» и «этого», «тетенька» и «тетинька»).

Слова, не написанные явно по рассеянности, вводятся в прямых скобках, без всякой оговорки.

В местоимении «что» над «о» ставится знак ударения в тех случаях, когда без этого было бы затруднено понимание. Это ударение не оговаривается в сноске.

Ударения (в «что» и других словах), поставленные самим Толстым, воспроизводятся, и это оговаривается в сноске.

Неполно написанные конечные буквы (как, напр., крючок вниз вместо конечного «ъ» или конечных букв «ся» в глагольных формах) воспроизводятся полностью без каких-либо обозначений и оговорок.

Условные сокращения (т. н. абревиатуры») типа «кый» вместо «который», и слова, написанные неполностью, воспроизводятся полностью, причем дополняемые буквы ставятся в прямых скобках: «к[отор]ый», «т[акъ] к[акъ]» — лишь в тех случаях, когда редактор сомневается в чтении.

Слитное написание слов, объясняемое лишь тем, что слова для экономии времени и сил писались без отрыва пера от бумаги, не воспроизводится.

Описки (пропуски букв, перестановки букв, замены одной буквы другой) не воспроизводятся и не оговариваются в сносках, кроме тех случаев, когда редактор сомневается, является ли данное написание опиской.

Слова, написанные явно по рассеянности дважды, воспроизводятся один раз, но это оговаривается в сноске.

После слов, в чтении которых редактор сомневается, ставится знак вопроса в прямых скобках: [?]

На месте не поддающихся прочтению слов ставится: [1 неразобр.] [2 неразобр.], где цыфры обозначают количество неразобранных слов.

Из зачеркнутого в рукописи воспроизводится (в сноске) лишь то, что редактор признает важным в том или другом отношении.

Незачеркнутое явно по рассеянности (или зачеркнутое сухим пером) рассматривается как зачеркнутое и не оговаривается.

Более или менее значительные по размерам места (абзац или несколько абзацев, глава или главы), перечеркнутые одной чертой или двумя чертами крест-на-крест и т. п., воспроизводятся не в сноске, а в самом тексте, и ставятся в ломаных < > скобках; но в отдельных случаях допускается воспроизведение в ломаных скобках в тексте, а не в сноске, и одного или нескольких зачеркнутых слов.

Написанное Толстым в скобках воспроизводится в круглых скобках. Подчеркнутое воспроизводится курсивом, дважды подчеркнутое — курсивом с оговоркой в сноске.

В отношении пунктуации соблюдаются следующие правила: 1) воспроизводятся все точки, знаки восклицательные и вопросительные, тире, двоеточия и многоточия (кроме случаев явно ошибочного написания); 2) из запятых воспроизводятся лишь поставленные согласно с общепринятой пунктуацией; 3) ставятся все знаки препинания в тех местах, где они отсутствуют с точки зрения общепринятой пунктуации, причем отсутствующие тире, двоеточия, кавычки и точки ставятся в самых редких случаях.

При воспроизведении многоточий Толстого ставится столько же точек, сколько стоит у Толстого.

Воспроизводятся все абзацы. Делаются отсутствующие в диалогах абзацы без оговорки в сноске, а в других, самых редких случаях — с оговоркой в сноске: Абзац редактора.

Примечания и переводы иностранных слов и выражений, принадлежащие Толстому и печатаемые в сносках (внизу страницы), печатаются (петитом) без скобок.

Переводы иностранных слов и выражений, принадлежащие редактору, печатаются в прямых скобках.

Пометы: *, **, ***, **** в оглавлении томов, на шмуц-титулах и в тексте, как при названиях произведений, так и при номерах вариантов, означают: * — что печатается впервые, ** — что напечатано после смерти Толстого, *** — что не вошло ни в одно собрание сочинений Толстого и **** — что ранее печаталось со значительными сокращениями и искажениями текста.

Иллюстрации.

Фототипия с фотографического портрета Толстого 1909 г. (размер подлинника) между XI и 1 стр. стр.

Примечания

1

[Это — безумцы. Безумец — это прежде всего человек, которого не понимают.]

2

Зачеркнуто: и безпредѣльное самодовольство.

3

Зачеркнуто: faute de mieux [за неимением лучшего]

4

Зачеркнуто: могутъ любить тебя.

5

Зач.: лучше заснуть опять, не мѣшайте мнѣ, и чурбанъ какъ былъ до жизни, такъ и во время жизни и послѣ жизни остается чурбаномъ.

6

Зачеркнуто: положе[ніе]

7

[хвастовство]

8

Дальше пометка: не вышло

9

Зач.: на удовлетвореніе всегда присущей людямъ необходимости

10

Зач.: на помощь имъ пришло то ложное

11

Зач.: которое въ нашемъ мирѣ

12

Первоначально было: Ничто лучше напечатаннаго на дняхъ мнѣнія ученаго.

13

Зачеркнуто: не иллюстрируетъ этого полнаго арелигіознаго состоянія нашего общества.

14

Зачеркнуто: а бояться надо того что

15

Зач: все свое ничтожество, всю свою мерзость

16

Зачеркнуто: цѣль только личная

17

«Самоубийство как массовое социальное явление современной цивилизации». Книга хранится в Яснополянской библиотеке. Отзыв о ней Толстого см. в т. 58, стр. 379.