Лев Николаевич
Толстой

О душѣ и жизни ея внѣ извѣстной
и понятной намъ жизни
(1875 г.)

Государственное издательство

«Художественная литература»

Москва — 1936

Электронное издание осуществлено

компаниями ABBYY и WEXLER

в рамках краудсорсингового проекта

«Весь Толстой в один клик»

Организаторы проекта:

Государственный музей Л. Н. Толстого

Музей-усадьба «Ясная Поляна»

Компания ABBYY

Подготовлено на основе электронной копии 17-го тома

Полного собрания сочинений Л. Н. Толстого, предоставленной
Российской государственной библиотекой

Электронное издание

90-томного собрания сочинений Л. Н. Толстого

доступно на портале

www.tolstoy.ru

Предисловие и редакционные пояснения к 17-му тому

Полного собрания сочинений Л. Н. Толстого можно прочитать

в настоящем издании

Если Вы нашли ошибку, пожалуйста, напишите нам

report@tolstoy.ru

Предисловие к электронному изданию

Настоящее издание представляет собой электронную версию 90-томного собрания сочинений Льва Николаевича Толстого, вышедшего в свет в 1928—1958 гг. Это уникальное академическое издание, самое полное собрание наследия Л. Н. Толстого, давно стало библиографической редкостью. В 2006 году музей-усадьба «Ясная Поляна» в сотрудничестве с Российской государственной библиотекой и при поддержке фонда Э. Меллона и координации Британского совета осуществили сканирование всех 90 томов издания. Однако для того чтобы пользоваться всеми преимуществами электронной версии (чтение на современных устройствах, возможность работы с текстом), предстояло еще распознать более 46 000 страниц. Для этого Государственный музей Л. Н. Толстого, музей-усадьба «Ясная Поляна» вместе с партнером – компанией ABBYY, открыли проект «Весь Толстой в один клик». На сайте readingtolstoy.ru к проекту присоединились более трех тысяч волонтеров, которые с помощью программы ABBYY FineReader распознавали текст и исправляли ошибки. Буквально за десять дней прошел первый этап сверки, еще за два месяца – второй. После третьего этапа корректуры тома и отдельные произведения публикуются в электронном виде на сайте tolstoy.ru.

В издании сохраняется орфография и пунктуация печатной версии 90-томного собрания сочинений Л. Н. Толстого.

Руководитель проекта «Весь Толстой в один клик»

Фекла Толстая

Перепечатка разрешается безвозмездно.
————
Reproduction libre pour tous les pays.

Л. Н. ТОЛСТОЙ
1880 г.

Размер подлинника

НЕОПУБЛИКОВАННОЕ, НЕОТДЕЛАННОЕ И НЕОКОНЧЕННОЕ

* <О ДУШѢ И ЖИЗНИ ЕЯ ВНѢ ИЗВѢСТНОЙ И ПОНЯТНОЙ НАМЪ ЖИЗНИ.>

(1875 г.)

[1]Разсматривая міръ съ самой простой, матереялистической точки зрѣнія, я вижу безконечное разнообразіе. Въ этомъ разнообразіи — равно величайшій мудрецъ и первобытнѣйшее дитя — мы видимъ рѣзкую грань между всѣми разнообразнѣйшими явленіями: живое и не живое, <органическое и неорганическое>. <Я могу по недостатку наблюденія принять куклу за живое и живое за мертвое, но стоитъ вникнуть, поправить ошибку, и ошибки быть не можетъ. Во всемъ не живомъ я знаю и отыскиваю законы, которымъ подлежитъ все не живое. Для первобытнаго человѣка такой законъ есть тяжесть, вліяніе на чувства; для ученаго — есть неистребимость матеріи, законъ сохраненія силъ. — Во всемъ живомъ я вижу тѣ же законы; первобытный человѣкъ съ трудомъ узнаетъ ихъ въ живомъ, но наука показываетъ и доказываетъ, что она нашла (и если не нашла, то находится на пути нахожденія) дѣйствія[2] тѣхъ же законовъ и во всемъ живомъ (органич[еская] химія, физіологія). Но допустивъ (это огромное допущеніе), что наука нашла все то, чего она ищетъ, т. е. доказательства, основанныя на строжайшихъ опытахъ, того, что все живое подчиняется общимъ законамъ неживаго міра, что организмъ есть только результатъ сложнаго воздѣйствія другъ на друга этихъ силъ, — сила или явленіе самаго организма, — т. е. [что] явленіе или сила объединенія всѣхъ этихъ воздѣйствій силъ останется всегда рѣзкимъ отличіемъ живаго и неживаго, (орг[аническаго] и неорг[аническаго]). Мало того, какъ бы полно не было доказано, что всякое проявленіе жизни есть результатъ воздѣйствія общи[хъ] для всего неживаго законовъ, для самыхъ опытовъ, долженствующи[хъ] доказать это, мы должны употреблять такіе пріемы, которые предполагаютъ въ насъ ясное подраздѣленіе между живымъ и не живымъ. Подвергая лягушку прикосновенію раскаленной проволоки, мы будемъ наблюдать то вліяніе, которое произведетъ это прикосновеніе на одну только лягушку, а не на столъ, на которомъ она сидитъ. Поливая кислотой стебель растенія, мы не будемъ наблюдать измѣненій, происшедшихъ при этомъ въ землѣ, окружающей корень, но самый корень и тончайшія его волокна. И натуралистъ, и первобытное дитя одинаково несомнѣнно знаютъ, что прилипшая земля не есть часть растенія, а тончайшее волокно корня есть часть его, — одинаково знаютъ не только явленіе объединенія[3] но и предѣлъ его (не предѣлъ между единицами живыхъ существъ, въ которомъ можно ошибиться, но предѣлъ, между живымъ и не живымъ). Такъ что для величайшаго ученаго естественника 30 столѣтія и для негра подраздѣленіе міра на не живое и живое, объединенное, всегда останется одинаково, такъ какъ оно дано и предшествуетъ всякому опыту и изученію.>

Грань эта по мѣрѣ изученія и наблюденія для различныхъ людей можетъ находиться въ различныхъ мѣстахъ. Дикій приметъ куклу за живое существо, а дрожжи за мертвое; но грань эта существуетъ, и безъ нея немыслимо какое-нибудь[4] знаніе.[5]

Знаніе есть предсказаніе — т. е. отъисканіе тѣхъ общихъ законовъ, которымъ подчинено все существующее. Величайшій ученый и дикій, хотя и въ разной степени, в продолженіи жизни познаютъ эти законы и совершенно одинаково познаютъ ихъ въ двухъ различныхъ[6] сферахъ существующаго, никогда не смѣшивая одно съ другимъ: въ живомъ и не живомъ, въ органическомъ и неорганическомъ мірѣ. Это дѣленіе всегда одинаково присуще человѣку — на низшей ступени знанія (для дикаго), сколько и на высшей (для ученаго). Безъ этаго дѣленія нельзя мыслить.

Между прочимъ въ извѣстныхъ людяхъ [и] собраніяхъ людей мы часто видимъ желаніе вырваться изъ этаго неизбѣжнаго закона раздвоенія всего существующаго. Мы видѣли и видимъ людей, ложно и произвольно предполагающихъ жизнь, одушевляющихъ мертвую природу — <грозу, бурю, море>, старающихся подчинить мертвое законамъ живаго, и на оборотъ, видимъ людей, старающихся подчинить живое закону[7] мертваго. Въ положеніи первыхъ находятся дикіе народы, <приходящіе постоянно въ столкновеніе съ мертвыми силами и вслѣдствіе того> для единства пониманія придавшіе жизнь морю, грозѣ, идоламъ; и въ положеніи вторыхъ находятся ученые натуралисты нашего времени, для единства пониманія отрицающіе дѣленіе на живое и мертвое и старающіеся объяснить все живое изъ законовъ мертваго.

Различіе между ученымъ и дикимъ состоитъ <только> въ томъ, что дикій, зная законы міра живаго, но не зная <общихъ> законовъ міра неживаго, предполагаетъ, что во всѣхъ явленіяхъ міра проявляются силы живыхъ существъ. Ученый же,[8] зная законы міра неживаго и не зная или не желая знать законовъ міра живаго, предполагаетъ, что всякое явленіе міра живаго есть только послѣдствіе общихъ законовъ неживаго, <что (точнѣе сказать) каждое живое существо есть только результатъ воздѣйствія законовъ неживаго на это объединенное существо; но явленіе объединенія будетъ для него такъ же, какъ и для дикаго, несомнѣнное данное, ничѣмъ не объяснимое.>

Я очень хорошо знаю, что новая школа мыслителей[9] не признаетъ за собой этаго недостатка. —

Они скажутъ: мы признаемъ вполнѣ различія органическаго и неорганическаго міра; но мы видимъ, что въ мірѣ органическомъ дѣйствуютъ безъ малѣйшаго измѣненія все тѣ же законы, которые дѣйствуютъ въ мірѣ неорганическомъ, и потому не видимъ причины; почему мы должны приписывать значеніе необъяснимому разумно понятію жизни. Если что и остается неяснымъ въ самомъ понятіи организма, то мы, съ одной стороны (убѣжденны[е] въ тѣхъ быстрыхъ шагахъ, которые дѣлаютъ наук[и] для объясненія единств[а] этихъ явленій), надѣемся, что все неясное скоро будетъ объяснено; съ другой стороны, допуская дѣленіе на неорганическое и органическое, мы отъискиваемъ законы развитія организмовъ, происхожденіе ихъ и пр., и надѣемся и на этом пути привести все къ единству.[10]

Отвѣтъ этотъ чрезвычайно силенъ вообще и въ особенности для тѣхъ, которые вкусили соблазнительн[ой] прелести изученія естественныхъ наукъ, въ кот[орыхъ] такъ точно, ясно и неотразимо, опытами и наблюденіями доказывается общность и несомнѣнность приложенія открытыхъ законовъ для всего существующаго. —

Допущеніе подраздѣленія міра на органическій и неорганической, сдѣланное только какъ бы временно, для цѣлей науки, кажется столь естественнымъ и незначительнымъ, что большинство, допуская это дѣленіе, и не замѣчаетъ, что это допущеніе разрушаетъ[11] самыя основы всякаго мышленія.

Для меня иностранное слово: органическое и неорганическое имѣетъ важное значеніе. Я наблюдалъ, что вездѣ, гдѣ въ ходѣ разсужденія является течь, гдѣ ходъ разсужденія приводить къ противурѣчію, гдѣ необходимо эскамотировать мысль, вводится иностранное слово. И таково слово: органическое. —

Для человѣка, ясно имѣющаго передъ собой существенные вопросы всякаго познанія, при первомъ упоминаніи объ организме нельзя уже идти дальше[12] для философскихъ цѣлей, до тѣхъ поръ пока не будетъ дано ясное опредѣленіе органич[ескаго] и неорг[аническаго].

Какіе бы ни были открыты законы, управляющіе міромъ неорг[аническимъ] и міромъ орг[аническимъ], для мыслителя они не представляютъ никакого значенія, пока не опредѣлено различіе, ибо въ немъ весь вопросъ.

Законы эти могутъ быть полезны для цѣлей частной науки — физики, химіи, ботаники, зоологіи, но для философіи они не могутъ имѣть значенія, потому что сущность философскаго вопроса[13] одна: чтò есть жизнь, чтò есть смерть? <только названа другими словами.? Мнѣ же хотятъ отвѣтить на этотъ вопросъ, допустивъ дѣленіе на живое и мертвое, какъ данное.

Весьма вѣроятно, что законы, по которымъ видоизмѣняется все неживое и все живое, совершенно вѣрно опредѣлены теоріями новѣйшихъ изслѣдователей; но даже если бы эти законы были несомнѣнно доказаны, если бы наука шла 100 вѣковъ по этому направлен[ію], вопросъ о томъ, чтò составляетъ различіе между живымъ и неживымъ, остался бы не разрѣшеннымъ.[14] Ибо онъ не составляетъ цѣли изслѣдованія, а принять, какъ данное. Наука, достигнувъ всего предстоящаго ей на ея пути, придетъ всетаки къ тому положенію, что міръ есть соединеніе явленій неживыхъ, законы коихъ намъ извѣстны,[15] но, что въ ряду этихъ явленій есть явленія органическія, различіе которыхъ, несмотря на то, что они во всемъ подчинены неорганич[ескимъ] законамъ, всетаки намъ неизвѣстны.

А только въ опредѣленіи этаго различія заключается философский вопросъ.

Только тѣмъ увлеченіемъ при открытіяхъ частныхъ законовъ, въ соединеніи съ жаромъ полемики съ противуположными ученіями и, къ сожалѣнію, упадкомъ въ обществѣ философскаго мышленія, можно объяснить себѣ странное заблужденіе новыхъ людей, полагающихъ, что, показавъ, съ одной стороны, подчиненность общимъ законамъ неорганическаго міра всего живаго, а съ другой стороны, открывъ развитіе законовъ живаго міра, <новые люди предположили, что> они рѣшаютъ философскій вопросъ, или, если не рѣшаютъ его, то дѣлаютъ его излишнимъ и показываютъ невозможность, въ которой находится философія, отвѣчать на поставленные ею съ начала вѣковъ вопросы о томъ, что есть жизнь, что есть смерть.[16] — Неизбѣжно признавъ необходимость того дѣленія на живое и не живое, которое составляетъ необходимое условіе всякаго мышленія, но назвавъ это дѣленіе неясными словами, новое направленіе очевидно[17] предполагаетъ, что оно разрѣшило философскій вопросъ и по обычному людямъ свойству утѣшаетъ себя ненужностью или недоброкачественностью того, чего они не имѣютъ. Позитивисты и большинство новыхъ людей съ поражающей наивностью говорятъ, что этихъ вопросовъ нѣтъ, или что ихъ не нужно знать, или что они безполезны, что это праздная метафизика.

Какіе же это безполезные, ненужные, праздные для живаго человѣка вопросы? Это вопросы о томъ, чтò есть жизнь и чтò есть смерть, о томъ, чтò такое совершается съ каждымъ изъ насъ, когда мы чувствуемъ свою жизнь, мыслимъ, желаемъ, радуемся, страдаемъ, и что насъ ждетъ тамъ, куда мы всѣ идемъ и куда уходятъ на нашихъ глазахъ люди, которые составляютъ для насъ всю радость, весь смыслъ жизни. Это праздные, безполезные, несвойственные людямъ, только по предразсудкамъ усвоенные людьми вопросы! Философы новой школы, за увлеченіемъ спора, открытій въ области своей науки, и за тупостью мысли, не видали, что это нетолько не праздные вопросы, но что это единственные, основные вопросы, которые когда либо дѣлаетъ себѣ человѣкъ, что всѣ тѣ (огромной заслуги) научныя открытія, которыя сдѣлали тѣ самые люди, которые такъ думаютъ <открытія> въ области химіи, физики, біологіи, физіологіи, зоологіи, имѣютъ смыслъ только потому, что они только яснѣе ставятъ эти вопросы. Они забыли, что приведенные къ необходимости по[18] неизбѣжной ограниченности, свойственной каждому отдѣлу наукъ, принять за данное — различіе живаго и не живаго, не определяя и не доказывая его, они самымъ развитіемъ своей науки только содействовали уясненію кореннаго вопроса, который, безъ сомнѣнія, съ <еще> большей[19] силой представляется <теперь> мыслителю передъ протоплазмомо[20] и песчинкой, чѣмъ дикому между живымъ и срубленнымъ деревомъ. Заслуга — не матерьялистовъ, но естественныхъ наукъ — состоитъ въ томъ, что они показали несомнѣнно тщету мысли о томъ, что живое не подчиняется законамъ неживаго, что тщетно бы было основывать различіе живаго отъ неживаго на томъ, что будто живое исключено изъ подъ законовъ неживаго. Но тѣмъ очевиднѣе стало теперь то, что различіе лежитъ не въ отсутствіи въ живомъ какихъ нибудь силъ неживаго, не въ противуположеніи имъ другой силы, но что при подчиненіи живаго силамъ не живымъ различіе все таки существуетъ.

Все существующее подчинено однимъ законамъ, но во всемъ существующемъ есть раздѣленіе между[21] живымъ и не живымъ. Живое подчиняется, кромѣ общихъ неорганическихъ законовъ, еще другимъ, свойствен[нымъ] только живому міру, законамъ.[22] <Въ чемъ же состоитъ различіе живаго и не живаго? Различіе это познается человѣкомъ непосредственно, потому что онъ чувствуетъ себя объединеннымъ и живымъ>.

Что такое есть сила этаго объединенія или жизни? Происходитъ ли живое по законамъ неживаго? Нѣтъ. (Manet.) Держится ли оно вслѣдствіе законовъ не живаго? Нѣтъ. Изчезаетъ ли оно[23] вслѣдствіе законовъ неживаго <(самоубійство)>? Нѣтъ. Но есть ли въ этой силѣ или явленіи что нибудь, что бы уклонялось отъ законовъ не органическихъ, допустивъ, что наука открыла все то, къ чему она стремится? Нѣтъ. Слѣдовательно, жизнь не есть сила въ смыслѣ неорганическихъ силъ,[24] ибо, если бы это была сила, то она по закону сохраненія силъ не исчезала бы, и не послѣдствіе силъ, ибо если бы это было послѣдствіе силъ, мы бы могли найти ея причины[25] въ неорг[аническихъ] силахъ, a неорганическія силы не могутъ быть признаны причинами жизни.

Все существующее доступно мнѣ двояко: 1) какъ все неживое, подчиненное однимъ неизмѣннымъ законамъ сохраненія матеріи и силъ и взаимодѣйствія ихъ и 2) какъ все живое, действующее по тѣмъ же законамъ, но доступное мнѣ какъ живое, имѣющее значеніе и смыслъ по другимъ законамъ, недоступнымъ моему разуму. —

Первое есть отношеніе живого къ не живому — пониманіе его. Второе — отношеніе живаго къ живому и непониманіе его разумомъ, но полное знаніе его изнутри, непосредственно, знаніе самого себя. —

Законы неорг[аническіе] относятся только къ неживому, живое же внѣ этихъ законовъ и законы его недоступны разуму. —

————

Что реально: неорганич[еское] или органич[еское]?

Матеріалисты говорятъ: неорганическое. Имъ кажется, что то, что они знаютъ разумомъ, то реально. Но они забываютъ, что разумъ есть результатъ жизни органовъ жизни и потому знаніе это только относительно. Они говорятъ: понятіе души нереально. Но понятіе души есть понятіе жизни (организма), которое мы не познаемъ чувствами, органами и разумомъ, но непосредственно познаніемъ жизни. —

Безъ сознанія жизни и объединенія (организма) мы нетолько не понимали бы живаго, но и ничего мертваго. Матерія, пространство, плотность, число, — все вытекае[тъ] изъ объединенія.

Поэтому реально одно сознаніе себя объединеннымъ, живымъ организмомъ, и потому пониманіе всего безконечнаго числа объединенныхъ существъ и въ противуположность еще необъединенныхъ.

<Что же есть сознаніе объединенія? — Интеллектъ, воля, любовь.>

————

Оказывается, что мы знаемъ и можемъ знать вполнѣ — не разумомъ — только живое. Дѣлая же отвлеченія разумомъ отъ нашего знанія живаго, мы находимъ и законы неживаго. —

Теперь же матерьялисты дѣлаютъ обратную ошибку: желая все опредѣлить разумомъ, они отбрасываютъ непосредственное, не разумное знаніе живаго и берутъ за знаніе только[26] отвлечете отъ этихъ знаній, прилагаемое къ неживому, и съ этимъ орудіемъ подходятъ къ своему источнику (живому), желая объяснить его, и сталкиваются съ невозможнымъ. Невозможно это, во первыхъ потому, что, хотя и во всемъ живомъ <сразу> является подтвержденіе всѣхъ законовъ неживаго, <но> сущность жизни <очевидно> всетаки оказывается внѣ этихъ законовъ. Если бы кто хотѣлъ объяснять химическія явленія тяготѣніемъ. Тяготѣніе несомнѣнно дѣйствуетъ на каждый атомъ во время сродства, но химическое сродство дѣйствуетъ еще сверхъ тяготѣнія.

Невозможно это, во вторыхъ потому, что законы, предлежащія къ объясненію изъ міра живаго явленія, безчисленны и до безконечности разнообразны и, хотя понимаемы нами совершенно ясно, не могутъ быть подведены подъ законы. —

<Стоитъ вспомнить явленія органическаго міра: круговоротъ частицъ для удержанія однаго вида, развитіе частицъ, развитіе организма, половыя соединенія, смерть. И поразительно то, что всѣ эти явленія тѣмъ труднѣе для объясненія, чѣмъ они легче для всякаго простаго ума. Полюбилъ, совокупился, родился, вырось, состарѣлся, умеръ. Всѣ самыя простыя слова и самыя важныя явленія для человѣка и самыя необъяснимыя законами неорганическихъ явленій и разумомъ.

Обращаясь къ[27] источнику своего познанія для того, чтобы отвѣтить на этотъ вопросъ, мы (невольно) находимъ еще прежде этаго дѣленія другое основное дѣленіе, которое служитъ ему источникомъ. Все, что мы знаемъ, мы знаемъ двояко: какъ самаго себя и не себя. Одно мы знаемъ непосредственно, безъ всякаго опыта: (больно, весело); другое мы знаемъ посредственно, вслѣдствіи опыта и разума. Для всѣхъ насъ міръ раздѣляется на двѣ части: одну, которая есть мы, и другую, которая — не мы. То, что мы называемъ мы, есть та часть міра, которая объединена въ насъ и отдѣлен[а] отъ всего остальнаго. Все остальное находится за предѣла[ми] этаго объединенія.

То, что объединено нами непосредственно, познается собою черезъ ощущенія, безъ участія разума. То, что не объединено нами, познается нами посредственно, черезъ органы ощущеній и разумъ. То, что познается собой непосредствен[но], мы называе[мъ] своей <жизнью>, существо[мъ]. То, что познается посредствен[но], мы называе[мъ] міромъ.

Въ мірѣ мы дѣлимъ все на существа живыя и не живыя. Живыя мы называемъ существа объединенныя также какъ мы, неживыми мы называемъ необъединенныя существа, или объединеніе которыхъ мы не видимъ. Въ этомъ мірѣ, объединеніе котораго мы не видимъ, мы находимъ присутствіе законовъ, соотвѣтствующихъ нашему разуму; въ мірѣ объединенномъ мы тоже находимъ законы, но законы эти далеко не такъ разумны; подраздѣленіе міра вытекаетъ изъ факта нашего объединенія, воплощёнія, сознанія части міра (своего тѣла) собою.

Итакъ, не только предположеніе матерьялистовъ объяснить живое законами неживаго не возможно, но оно неправильно, ибо все, что мы знаемъ, происходить только отъ непосредственнаго знанія живаго. Знаніе же законовъ неживаго <нетолько ограничено, но оно вытекаетъ только> изъ незнанія того живаго, котораго кажущееся намъ неживое составляетъ часть. Мы знаемъ навѣрно, непосредственно только живое. Мы называемъ неживымъ, мертвымъ, только то, жизнь или существованіе чего мы не понимаемъ.

Какъ мнѣ кажется неживымъ камень, звѣзды, такъ могутъ казаться неживыми клѣточки моего тѣла (камень) и кровяные шарики (звѣзды) микроскопическому паразиту, живущему въ моемъ тѣлѣ.

Условія объединенія суть органы, которые даютъ возможность понимать рядъ подобныхъ объединеній съ подобными же органами, но[28] объединенія, не имѣющія подобныхъ же органовъ — скрыты. Неорганическимъ мы называемъ то, чего объединеніе мы не понимаемъ и принимаемъ многое за одно (камень) или одно за многое (звѣзды). И поправить это дѣло наука не можетъ.

<Воплощеніе, объединеніе дали предѣлы[29] человѣ[ческаго] пониманія.> Предѣлы объединенія не могутъ быть раздвинуты.

Мы имѣемъ три рода познанія: 1) знаніе себя, той части міра, которая объединена мною; это знаніе несомнѣнно[е], непосредственное, не разумное и полное; 2) знаніе тѣхъ частей міра, которыхъ объединенія, подобныя моему, мнѣ понятны; я понимаю ихъ потому, что, получивъ впечатлѣніе отъ нихъ, могу, становясь на ихъ мѣсто, представить себѣ ихъ непосредственное знаніе самихъ себя; это знаніе частью непосредственное, частью разумное <по аналогіи>; и 3) знаніе всего того, что производитъ на меня впечатлѣніе, но на мѣсто чего я не могу стать, не могу представить себѣ, какъ оно непосредственно знаетъ себя.

————

Разсматривая міръ съ точки зрѣнія матерьялистовъ, приходишь въ странное затрудненіе. Изучая явленія неорганическаго міра, сущность которыхъ совершенно непонятна, опредѣленіе которой даже невозможно и постоянно противурѣчиво (вещество, сила, атомы), мы находимъ совершенно точные, разумные законы, управляющіе[30] всѣми видоизмѣненія[ми] <этой> непостижимой сущности (астрономія, физика, химія).

Переходя къ другому роду явленій[31] (міра органическаго), разумны[е] законы <эти>, управляющіе[32] веществомъ, представляются недостаточными, явленія органическаго міра необъяснимы законами физики, астрономіи, химіи.[33] Является необходимость сдѣлать подраздѣленіе всего существующаго на органическое и неорганическое. И дѣленіе это дѣлается не на основаніи разумны[хъ] данныхъ, а на справедливомъ убѣжденіи, что различіе это безошибочно чувствуется каждымъ. Оставляется въ сторонѣ самая сущность различія органическаго и неорганическаго <и это> различіе предполагается даннымъ.[34] И находятся законы управляющіе міромъ органическимъ. Законы эти болѣе шатки, менѣе точны, чѣмъ законы неорганическіе. Но за то сущность того, что опредѣляется этими законами, болѣе понятна и не представляетъ уже тѣхъ противурѣчій, которыя представляетъ сущность неорганическаго міра. Переходя далѣе отъ явленій органич[ескаго] міра вообще къ явленіямъ міра человѣческой жизни, законы неорганическіе становятся еще болѣе неприложимыми, явленія міра человѣческой жизни еще менѣе объяснимы[ми] физикой, химіей, астрономіей.[35]

Опять какъ несомнѣнное данное берется отличіе человѣка отъ животнаго, не выводимое изъ законовъ органическаго міра. Оставляется самая сущность различія, а это различіе предполагается даннымъ, и находятся новые законы, управляющіе явленія[ми] человѣческой жизни. Новые эти придумываемые законы еще болѣе произвольны, шатки, исполнены противурѣчій.[36] Но за то сущность того, чтò опредѣляется этими законами, нетолько понятна и не представляетъ никакихъ противурѣчій, но одна несомнѣнна <и одна есть источникъ всякаго знанія.>

Что за странное явленіе! Извѣстный пріемъ изученія обращенный на предметъ, сущность котораго намъ совершенно неизвѣстна (на неорганическій міръ), приводитъ насъ къ знанію, <этаго отдѣла>, къ приложенію <къ нему> разумныхъ законовъ <и совершенно[му] непониманію его сущности>. Тотъ же пріемъ, обращенный на другой отдѣлъ болѣе намъ извѣстный (органич[еский]), приводитъ насъ <къ сомнѣнію>, къ шаткости приложенія къ нему разумныхъ законовъ, <но къ бòльшему[37] знанію его сущности>. И тотъ же пріемъ, обращенный на[38] человѣческую жизнь, приводитъ насъ къ совершенной невозможности приложенія разумныхъ законовъ къ тому, что одно мы несомнѣнно знаемъ. Происходитъ то же, что произойдетъ съ обращеніемъ зрительной трубы на отдаленные предметы, на ближайшіе и на самого себя.

Ошибка происходить отъ весьма понятнаго желанія обратить самое простое орудіе, оказавшееся полезнымъ для открытія простыхъ законовъ въ извѣстномъ родѣ явленій, на законы явленій другаго рода. Орудіе это въ этомъ случаѣ есть логическое, основанное на опытахъ, <индуктивное> мышленіе. — Матерьялисты хотятъ подвести подъ законы этаго <индуктивнаго> мышленія то, что мы знаемъ не путемъ <индуктивнаго> мышленія, именно — жизнь.

Матерьялизмъ хочетъ опытомъ узнать душу, сущность жизни индивидуумовъ.

Опытъ несомнѣненъ при наблюденіи движеній другихъ животныхъ и меня самаго посредствомъ орудія чувствъ (зрѣн[ія], слуха).

Но опыта надъ чувствами ощущеніемъ нельзя дѣлать.

Внутренній опытъ есть contradictio in adjecto.[39]

Опытъ внѣшній убѣждаетъ посредствомъ повторенія безчисл[еннаго] количества разъ того, что солнце свѣтитъ въ 2 часа. Но я смотрю на солнце, оно не свѣтитъ (затмѣніе) и ощущеніе темноты разрушаетъ всѣ данныя опыта. Для внутренняго познаванія не можетъ быть опыта.

Слѣдовательно, ощущеніе есть совершенно противуположное опыту орудіе познаванія.

Это то орудіе познаванія есть душа человѣка, его надо опредѣлить.

Тоже, что явленія ощущенія являются параллельно съ явленіями физическими, несомнѣнно.

Это не только не доказываетъ того, чтобы физич[ескія] явленія и психическія были одно и тоже. Напротивъ, это доказываетъ, что то, что мы называемъ физическими явленіями, есть только знаніе, преобрѣтенное нами изъ ощущенія. И потому паралелизмъ физич[ескихъ] и психич[ескихъ] явленій нетолько не доказываетъ[40] того, что есть одни физическія явленія, онъ доказываетъ, что есть однѣ психическіе, и что физическія явленія и всѣ знанія, преобрѣтенные изъ опыта, суть только слѣдствія ощущеній — психич[ескихъ] явленій. Ихъ то и нужно объяснить.

Вопросъ слѣдующій: Почему[41] весь міръ распадается на двѣ части. Одну, — весь міръ, — которая доступна мнѣ опытомъ, а другую, — я, которая доступна мне ощущеніемъ.

Это разграниченіе есть задача опредѣленія души. Матерьялизмъ же думаетъ объяснить силы [?] различное.

Прежде всякаго мышленія, первое что мы знаемъ, <это то,> что мы живемъ, что мы составляемъ объединенную часть міра, которую мы чувствуемъ, какъ себя, и знаемъ иначе, чѣмъ все другое, <не умомъ и не опытомъ,> знаемъ несомнѣнно. Не знаю, въ какой степени точно выраженіе Декарта: я мыслю, потому я живу; но знаю, что, если я скажу: я знаю <несомнѣнно одно> прежде всего себя: то, что я живу, — то это не можетъ быть не точно.

Первое знаніе есть сознаніе своего объединенія отъ всего остальнаго міра. Это объединеніе мы называемъ жизнью. Изъ этаго основнаго знанія вытекаетъ слѣдующее знаніе всего также объединеннаго и живаго. Когда мы говоримъ: собака жива, дерево живетъ, мы только говоримъ: собака и дерево то же что я, также объединены, какъ и я, имѣютъ тѣ же общія свойства, к[оторыя] дикій называетъ жизнью, ученый — организмомъ, но к[оторыя] одинъ можетъ также мало опредѣлить, какъ и другой. То, что сознаніе, по Вундту, вытекаетъ изъ процеса развитія, ничего не говорить противъ. Почему я знаю, что я одинъ, а не два? — Органическое есть все, что мы знаемъ[42] вслѣдствіи способности <воображать> думать другія существа также объединенными, какъ и мы. Источникъ этаго знанія есть всетаки наше объединеніе. Неорганическое[43] есть все, что мы знаемъ вслѣдствіи нашей способности анализировать, подраздѣлять различныя элементы нашего объединенія и отвлекать ихъ одно отъ другаго.

Источникъ есть опять наше объединеніе.

Понятія вещества, силы, пространства, времени, причины, слѣдствія, числа, круга суть только понятія отвлеченныя отъ сознанія своего объединеннаго существованія. Вещество, это — я безъ жизни; сила — я безъ вещества; пространство[44]— я безъ вещества и силы; время — это я безъ пространства и вещества; причина — это мое желаніе; слѣдствіе — это достиженіе желанія; число — это я одинъ, въ противуположность многому, живому; кругъ — это границы моего зрѣнія и т. д.

Понятія эти извѣстны мнѣ во мнѣ вполнѣ, но сущность ихъ безсмысленна въ отвлеченіи. Законы же ихъ разумны только потому, что самое отвлеченіе этихъ понятій сдѣлано разумомъ для извѣстныхъ разумныхъ цѣлей и потому не можетъ быть неразумно. —

Философія матерьялистовъ основана на слѣдующемъ:

1) Человѣкъ живетъ и умираетъ; я живу и по опыту знаю, что <и я> умру.

2) Когда я умру, то прекратится непосредственное и посредственное знаніе, такъ какъ уничтожится орудіе знанія.

3)[45]Не уничтожится только, какъ я знаю по опыту, мертвое неорганическое вещество.

4) Вещество не уничтожается.

5) Изъ этого[46] я заключаю, что несомнѣнно существуетъ одно[47] мертвое вещество.

<5) Изъ того же, что остается одно мертвое вещество,[48] я заключаю, что <дѣйствительно> несомнѣнно и всегда существуетъ одно мертвое вещество.>

6) Изъ того же, что одно вещество вѣчно существуетъ, я заключаю, что сознаніе мною своей личной жизни есть только результатъ извѣстнаго сложнаго состоянія вещества, есть обманъ, есть строй міра. Плот[инъ]. Логическое разсужденіе это, дойдя до послѣдняго этого своего вывода, поражаетъ несогласіемъ съ внутреннимъ чувствомъ человѣка,[49] и произвольностью вывода о томъ, что жизнь есть результатъ извѣстнаго состоянія вещества, тогда какъ это ничѣмъ не доказано <и представляется только потому, что другаго результата мы не видимъ>. Главная же ошибка разсужденія состоитъ въ томъ, что невѣрна 5-я посылка о томъ, что остается послѣ смерти одно мертвое вещество. Невѣрность посылки состоитъ въ томъ, что я употребляю слова: существуетъ одно мертвое вещество, которыя не имѣютъ смысла и заключаютъ внутреннее противурѣчіе.

Вещество отвлеченное, объективное не имѣетъ смысла. Это есть только отвлеченіе отъ сознанія моего существованія. Мертвое вещество значитъ только вещество, жизнь кот[ораго] я не знаю. А не зная его жизни, я не могу утверждать и его существованія. Существованіе я знаю и могу знать только какъ жизнь. —

Поэтому 5-я посылка должна быть измѣнена такъ: когда уничтожается жизнь, то для меня какъ наблюдателя остается одно отвлеченіе жизни, т. е. мертвое вещество, или такое вещество, жизнь котораго я не понимаю.

Я не могу сказать, что уничтожается все, ибо остается: 1) отвлеченіе жизни, вещество (тѣло), другое отвлеченіе жизни — потомство, и 3-е — слѣды воздѣйствія на другихъ людей. Все же это не объединено и непонятно мнѣ. <Найти возможныя>

————

Комментарии В. Ф. Саводника

В комментариях приняты следующие условные сокращения:

АТБ — Архив Толстого во Всесоюзной Библиотеке имени В. И. Ленина (Москва);

АЧ — Архив В. Г. Черткова (Москва);

Б, II — П. И. Бирюков, «Лев Николаевич Толстой. Биография», т. II, изд. «Посредник». М. 1908;

ГЛМ — Государственный литературный музей (Москва);

ГМ — «Голос минувшего»;

ГТМ — Государственный Толстовский музей (Москва);

ИВ — «Исторический вестник»;

ИРЛИ — «Институт русской литературы» (В собрание ИРЛИ входят собрания: б. Пушкинского дома, Ленинградского Толстовского музея и б. Рукописного отделения Библиотеки Академии наук СССР. (Ленинград);

КА — «Красный Архив»;

ПС — Толстовский музей. Том II. «Переписка Л. Н. Толстого с H. Н. Страховым 1870—1894» изд. Общества Толстовского музея. Спб. 1914;

ПТ — Толстовский музей. Том I. «Переписка Л. Н. Толстого с гр. А. А. Толстой 1857—1903», изд. Общества Толстовского музея. Спб. 1911;

ПТС, 1; ПТС, 2 — Письма Л. И. Толстого, собранные и редактированные П. А. Сергеенко, изд. «Книга» 1 — М. 1910, 2 — М. 1911;

ПТСО — «Новый сборник писем Л. Н. Толстого, собранных П. А. Сергеенко», под редакцией А. Е. Грузинского, изд. «Окто». М. 1912;

РА — «Русский архив»;

PB — «Русский вестник»;

PC — «Русская старина»;

ТС —„Лев Толстой и В. В. Стасов. Переписка 1878—1906, изд. «Прибой»“. Лгр. 1929.

<О ДУШЕ И ЖИЗНИ ЕЕ ВНЕ ИЗВЕСТНОЙ И ПОНЯТНОЙ НАМ ЖИЗНИ.>

Отрывок <«О душе и жизни ее вне известной и понятной нам жизни»> относится к числу философских писаний Толстого и содержит в себе его рассуждение о сущности явлений жизни, в котором он старался точнее установить понятия живого и мертвого, органического и неорганического. Вопросы эти очень интересовали Толстого, и эти интересы нашли себе отражение в его переписке со Страховым и в его беседах с ним. В письме к Толстому от 10 марта 1872 г. Страхов говорит между прочим: «Теперь я задумал написать общую статью о природе организмов». Этого же вопроса коснулся он и в своей книге: «Мир как целое», которая, по выражению К. Н. Бестужева-Рюмина, представляет собой «стройный, изящный и цельный трактат о философии природы». Книга Страхова вышла в свет в конце 1872 г. и самим автором была вручена Толстому при их свидании в Ясной поляне. Книга эта произвела на Льва Николаевича очень сильное впечатление, и он немедленно и с увлечением занялся ее изучением. 12 ноября он писал Страхову: «Всё время после вашего отъезда (4 дня) занимался исключительно вами, читал вашу книгу. И хотя, может быть, вовсе вам не нужно мое мнение, она произвела на меня такое сильное действие, что я чувствую потребность написать вам о ней. Я читал ее и не мог оторваться, я читал внимательно, с карандашом — делал отметки там, где был поражен, и перечитывал те места».[50] В этом большом письме, Толстой касается различных вопросов, входящих в состав поднятых Страховым проблем; между прочим он отмечает, что в 4-й главе книги Страхова «прекрасно проведено понятие организма из совершенствования», и что в этой главе мы находим «гениальное определение основ деления на неорганическое, органическое и животное».

Поднятые Страховым вопросы дали Толстому толчек для дальнейших размышлений и вызвали в нем желание изложить накопившиеся в нем мысли в связной форме. Об этом он сам говорит в письме к Страхову от 2 января 1876 г.: «Получил ваше письмо, дорогой Николай Николаевич, и сейчас же отвечаю кратко по первому впечатлению. На днях же пришлю вам длинное переписанное письмо. Пожалуйста, и вы делайте тоже. Та переписка сама собой, а дружеская и быстрая сама собой.... В третьих, наше умственное родство поразило меня еще тем, что вы говорите о разумности, несомненности и тщете законов мира неорганического. Почти тоже я писал в это же время в отрывке, который пришлю вам в следующем письме. Впрочем, эта мысль ваша. Она несколько раз выражается и чувствуется в вашей книге, которую я вновь перечитал и перечитал как новое. Как бы я хотел читать эту книгу с вами, спрашивая вас и делая свои возражения. Вопросы, поднятые и решаемые в ней теперь особенно занимают меня, в особенности о различии органического и неорганического».

Цитируемое письмо относится к задуманной Толстым философской работе, озаглавленной автором: «О душе и жизни ее вне известной и понятной нам жизни». Работа эта была начата 25 декабря 1875 г. и, повидимому, увлекла автора, который занимался ею и в следующие дни, 26 и 27 декабря. Затем всё написанное им за эти дни он отдал в переписку; может быть он имел в виду отправить эту копию Страхову, что видно из его письма от 2 января. Однако копия эта не была тогда отослана автором, так как, по своему обыкновению, Лев Николаевич испестрил ее многочисленными поправками и значительными дополнениями. — Таким образом эта копия представляет собой вторую редакцию рукописи Толстого, сохранившуюся среди его архивных материалов. Повидимому, эта вторая редакция, в свою очередь, была значительно переработана автором и дополнена многими новыми соображениями, существенно изменявшими первоначальный текст. Работа эта затянулась, так как затронутые в ней темы разрослись в целый философский трактат, в котором был, вероятно, включен ряд вопросов, не входивших первоначально в замысел работы. Таким образом составилась третья, последняя редакция, которая и была, в переработанном и расширенном виде отправлена Страхову.

Однако это «философское» письмо Толстого в архиве Страхова не сохранилось, или, по крайней мере, до сих пор не найдено; но за то у нас имеются два письма Толстого к Страхову, относящиеся к тому времени, когда Лев Николаевич заканчивал свою работу. В первом письме, пересланном Страхову в середине февраля 1876 г., Толстой, отвечая своему корреспонденту на вопросы, особенно занимавшие их обоих, касается между прочим и вопроса о сущности жизненных явлений и дает свое собственное определение жизни, над установлением которого он усердно работал в своем трактате. «Я определяю жизнь — объединением части любящей себя от остального. Может быть это не ясно, но это необходимо. Без этого определения жизни неизбежно повторился бы круг, по которому человек был бы центр всего. — Жизнь есть объединение части от остального. Человек знает только живое. Поэтому для живущего доступно только живое, подобное ему; всё же представляющееся мертвым есть живое, недоступное ему. Оно то и есть непостижимое и не только соприкасающееся, но и обнимающее его. Выражаю вам может быть наивно, но зато ясно мою мысль. Клеточка есть объединенное — живое, клеточка любит себя и знает другую клеточку и ей подобные, — т. е. и чувствует, не зная <человека>, и остальная жизнь ее составляется из отношений к себе подобным и неподобным. Неподобные ей представляются ей мертвыми. Человек знает и любит себя и все включенные в него клеточки, чувствуя их собою и <точно также> относится <к организмам> и к мирам, представляющимся ему неорганическими, также как клеточка к целым организмам. Из бесчисленного количества людей и других существ составляется, вероятно, одно целое живое, жизнь которого нам недоступна, как недоступна жизнь всего организма клеточке... По Канту вследствие свойств разума не может быть конца пространству, времени и причинам; по моему же <точно также> не может быть конца объединения жизни, включающих в себе одно другое, потому что человек может понимать только жизнь. Но если человек может понимать только жизнь и не может понимать конца объединениям, то у него необходимо понятие бесконечного живого, объединяющего в себе всё. Объединение же всего есть явное противуречие. Противуречение <это неизбежно и это противуречие> есть Бог живой и Бог любовь <так как ист[очник] объединения есть любовь. —>»[51]

Во втором письме (от 15 февраля 1876 г.) Толстой сообщает своему корреспонденту, что он на-днях посылает ему большое письмо, в котором говорится «о многом». Это письмо к Страхову и является тем трактатом, над которым так усердно работал Толстой в это время. Сам автор был, повидимому, очень доволен своей работой, и выразил свое удовлетворение в этом письме. «Я расхожусь со всеми философами и говорю то, что я не раз пытался и не умел на словах вам высказать. Высказано еще далеко неясно и неполно: но если вы дадите себе труд прочесть, отрешившись от всяких предвзятых мыслей, то надеюсь, что вы поймете то, что я хотел сказать. И тогда пожалуйста напишите мне подробно свое мнение. Очень прошу вас об этом. Как вы увидите, это очень простое воззрение на мир и, как мне кажется, новое и включающее в себе другие воззрения. Сущность моей мысли то, что априорная истина или знание (как называет Кант) есть одно, включающее в себе всё другое. Это априорное знание заключается только в одном: я живу — есть мир, есть существующее, объединенное мною и необъединенное мною. Всё это знание обыкновенно разделяют на понятия жизни, организма, силы, единства, множества, времени, пространство, — но всё это заключается в одном: Я живу, и всё это составляет (понятие); это знание 1) не может быть познано разумом, и 2) без этого знания не может существовать ни одного разумного понятия».[52]

Получив «философское» письмо Толстого, Страхов только 5 марта собрался ответить ему: «Каждый день мне не дает покоя мысль, что я не отвечал вам, бесконечно уважаемый Лев Николаевич, — и не знаю, что с собою сделать. Ваше письмо о живом и мертвом поразило меня необыкновенною ясностью и как бы теплотою мыслей, очень отвлеченных и глубоких. Я собирался и собираюсь отвечать вам длинным письмом». В письме от 5 марта Толстой напоминает ему об этом намерении: «Вы не можете себе представить, как я желаю узнать ваше мнение о том, что я писал вам в последнем письме и с какой уверенностью в твердости своей позиции я ожидаю вас и желаю сильной атаки, чтобы доказать мою твердость». В ответном письме от 20 марта Страхов сообщает, что он очень занят служебными делами и потому не может «писать о философии»; и только в письме от 8 мая он приписывает: «К этому письму присоединяю неоконченное философское письмо, писанное уже недели три назад. Примите его как оно есть. Только теперь я понял вашу мысль о любви, как принципе целого взгляда». Это «философское» письмо Страхова, служащее ответом на философское письмо Толстого, не сохранилось.[53]

К отрывку «О душе и жизни ее...» относятся две рукописи. Первая рукопись (ркп. А) автограф Толстого, состоит из пяти полулистов писчей бумаги, согнутых пополам; бумага сероватая, плохого качества, с клеймом фабрики Баркова и Южина. В рукописи 10 листов (всего 20 страниц), исписанных с обеих сторон: на некоторых листах (лл. 5—8) имеются небольшие поля в ¹/₄ страницы, другие исписаны сплошь.

Из характера рукописи и из имеющихся на ней авторских пометок видно, что она написана в три приема. Начало работы носит в рукописи дату: «1875, 25 Дек[абря]». Толстой, повидимому, принялся зa нее с большой энергией и за один присест написал 6¹/₂ листов крупным и ровным почерком, почти без помарок и поправок. Продолжение работы (помета: «26 Дек[абря]», от слов: «Оказывается, что мы знаем»... до слов: «мы сознаем однимъ сознаніемъ». носит иной характер; в этой части отрывка работа пошла с перебоями: повидимому, автору не всегда удавалось сразу формулировать свои идеи и поэтому он оставлял между отдельными мыслями пробелы, отделяя их чертою друг от друга; почерк становится более мелким и сжатым, а вместе с тем появляются в тексте помарки и переделки. Наконец, последняя часть отрывка (помета: 27 Дек[абря] от слов: «Понятія вещества, силы, пространства...» написана очень крупным и размашистым почерком и явно обнаруживает торопливость, с которой автор спешил набросить свои мысли. Работа не была автором доведена до конца и оборвана им на полу-фразе: «Найти возможный смыслъ...»

Начало отрывка (после заглавия): «Глядя на жизнь съ самой простой здравой нефилософской (материалистической) точки зрения...»

Рукопись хранится в ГТМ (AЧ).

Вторая рукопись (ркп. Б) — копия, писанная рукою переписчика крупным, ясным и красивым канцелярским почерком.[54] Она состоит из шести полулистов писчей бумаги, сложенных пополам; бумага фабрики Говарда, сероватая, невысокого качества. В рукописи 12 листов (всего 24 страницы); однако текст ее сохранился не вполне, так как два листа (между лл. 6 и 7) утрачены; 6-й лист кончается словами:... «признаны причинами жизни», а 7-й лист начинается словами: «... могут быть подведены подъ законы». — Впрочем, пробел этот может быть восстановлен по автографу Толстого (ркп. А) от слов: «Все существующее доступно мнѣ...» до слов: «... совершенно ясно, не...» Кроме того бòльшая часть последнего листа рукописи отрезана и от нее остались только три строчки текста, кончая словами: «... заключаютъ внутреннее противорѣчіе»; на обороте того же листа сохранилось также три строчки текста от слов: «... и 3-е слѣды воздѣйствія...»; однако весь текст можно дополнить по рукописи А, от слов: «Вещество отвлеченное...,» кончая словами: «... другое отвлеченiе жизни — потомство...»

Наконец, к рукописной копии Б относится и отдельный листок — автограф Толстого, написанный им крупным размашистым почерком на полулисте тонкой, голубоватой почтовой бумаги, оторванной от письма: этот отрывок, писанный поперек листа, внесен самим автором, при помощи соответствующих знаков (кружок с крестиком внутри) в текст переписанной копии (на обороте 11-го листа). Начало отрывка: «Матерьялизмъ хочетъ...»; конец: «объяснить силы[?] различное».

Рукописная копия Б была подвергнута Толстым существенной переработке: некоторые страницы в ней целиком зачеркнуты и заменены новым текстом, и вообще в нее автором внесено много помарок, поправок и дополнений, сделанных на полях и между строк. Однако сохранившаяся копия не представляет собой окончательной редакции философского трактата Толстого и является лишь черновым его наброском (см. выше, стр. 716).

Над заглавием, написанным рукою переписчика и зачеркнутым автором, другою неизвестною рукой вверх ногами написано: Григорій. На обороте 2-го листа имеются цифровые расчеты, может быть, самого Толстого (120: 12).

Рукопись Б хранится в АТБ (Папка 11).

Отрывок печатается впервые.

Текст печатаем по рукописи Б. Описки и пропуски переписчика исправляем по автографу (ркп. А). Эти исправления оговариваются нами ниже; кроме того по автографу исправляем мы и изменения, сделанные переписчиком в области орфографии; так напр., мы печатаем, без всякой оговорки, такие выражения, как: матеръялизмъ, противурѣчіе, тоже и такъ, относящиеся к числу обычных словоупотреблений Толстого. Наконец, в некоторых, очень немногих случаях, редактором допущены конъектуры, вызванные требованиями логической и грамматической СВЯЗИ.

Стр. 340, строка 19 св.

Слово: органич[еская] — печатаем по автографу, вместо неправильно прочитанного переписчиком слова: органія

Стр. 341, строка 2 сн.

Слово: будем — печатаем по общему смыслу фразы, вместо: не будемъ

Стр. 341 строка 14 св.

Слова: 30 столѣтія — печатаем по автографу, так как слова эти в рукописи Б пропущены переписчиком.

Стр. 344, строка 12 св.

Слово: показываютъ — печатаем по автографу, вместо: покажутъ

Стр. 347, строка 5 св.

Слово: совокупился — печатаем по автографу: вместо, совокупили

Стр. 347, строка 13 св.

Слово: посредственно — печатаем по общему смыслу фразы, вместо: непосредственно

Стр. 347, строка 10 сн.

Слово: ибо — пропущено переписчиком и взято нами из ркп. А.

Стр 352, строка 14 св.

Слова: 5-я посылка — печатаем по автографу, вместо: 4-я посылка.

————

Иллюстрации

Фототипия с фотографического портрета Толстого 1880—1881 гг. (фотография Везенберг и К° в С.-Петербурге) между XII и 1 стр.

ПРЕДИСЛОВИЕ К СЕМНАДЦАТОМУ ТОМУ.

В настоящий том включены писания, относящиеся почти исключительно к 1870-ым годам. Центральное место среди них занимают многочисленные «начала» ненаписанных романов из эпохи конца XVII — начала XIX вв. и «начала» тоже ненаписанного романа «Декабристы».

Первая группа «начал» в свою очередь распадается на два цикла: на «начала» романа времен Петра I и «начала» романа «Сто лет». Первый цикл включает двадцать пять вариантов, из которых до настоящего времени опубликовано лишь три варианта. Восемь вариантов «Ста лет» в печати вовсе неизвестны и опубликовываются впервые. Два других исторических романа, писавшихся в конце 1870-ых годов, «Кн. Федор Щетинин» и «Труждающиеся и обремененные» оставались невыявленными в прессе даже по названиям. В настоящем томе содержатся пять вариантов первого и четыре второго романа. Также впервые появляются в печати подготовительные материалы к романам эпохи конца XVII — начала XIX вв. в виде разнообразных выписок Толстого из исторических книг, им изучавшихся («Бумаги Петра»), и текста пятидесяти девяти отдельных листков-карточек со справками исторического характера.

Тексты романа «Декабристы» представляют собою, во-первых, опубликованные Толстым три главы романа, написанные осенью 1863 г., во-вторых, четыре «плана» и ряд «начал», дающих семнадцать вариантов, из которых десять печатаются впервые. Впервые печатаются и подготовительные к роману записи Толстого в записных книжках и на отдельных листах и пометы его на копии списка декабристов.

Кроме текстов исторических романов в том вошли: четыре художественных наброска — «Сказка», приготовленная к печати H. Н. Гусевым, «житие Юстина», «Разговор о науке» и «Два путника», из которых первые три публикуются впервые; три печатающиеся в собраниях сочинений Толстого статьи: «Письмо к издателям» [О методах обучения грамоте], другое «Письмо к издателю» [о самарском голоде] и «О народном образовании» и впервые публикуемые черновые наброски одиннадцати статей: «Новый суд в его приложении», начало педагогической статьи, «О будущей жизни вне времени и пространства», «О душе и жизни ее вне известной и понятной нам жизни». «Определение религии — веры», «Психология обыденной жизни», «О царствовании Александра II», «Христианский катехизис», «О значении христианской религии», «Собеседники» и «Прение о вере». Последняя статья отредактирована В. И. Срезневским.

В сверке текстов и составлении аннотированного указателя принимала участие А. И. Толстая-Попова.

П. С. Попов
В. Ф. Саводник
М. А. Цявловский.

14 сентября 1935 г.

————

РЕДАКЦИОННЫЕ ПОЯСНЕНИЯ К СЕМНАДЦАТОМУ ТОМУ.

Тексты произведений, печатавшихся при жизни Толстого, печатаются по новой орфографии, но с воспроизведением больших букв во всех, без каких-либо исключений, случаях, когда в воспроизводимом тексте Толстого стоит большая буква.

При воспроизведении текстов, не печатавшихся при жизни Толстого (произведения окончательно не отделанные, неоконченные, только начатые и черновые тексты), соблюдаются следующие правила:

Текст воспроизводится с соблюдением всех особенностей правописания, которое не унифицируется, т. е. в случаях различного написания одного и того же слова все эти различия воспроизводятся («этаго» и «этого», «тетенька» и «тетинька»).

Слова, не написанные явно по рассеянности, дополняются в прямых скобках.

В местоимении «что» над «о» ставится знак ударения в тех случаях, когда без этого было бы затруднено понимание. Это «ударение» не оговаривается в сноске.

Ударения (в «что» и других словах), поставленные самим Толстым, воспроизводятся, и это оговаривается в сноске.

Неполно написанные конечные буквы (как напр., крючок вниз вместо конечного «ѣ» или конечных букв «ся» в глагольных формах) воспроизводятся полностью без каких-либо обозначений и оговорок.

Условные сокращения (т. е. «абревиатуры») типа «кый» вместо «который», и слова, написанные неполностью, воспроизводятся полностью, причем дополняемые буквы ставятся в прямых скобках: «к[отор]ый», «т[акъ] к[акъ]» лишь в тех случаях, когда редактор сомневается в чтении.

Слитное написание слов, объясняемое лишь тем, что слова для экономии времени и сил писались без отрыва пера от бумаги, не воспроизводится.

Описки (пропуски букв, перестановки букв, замены одной буквы другой) не воспроизводятся и не оговариваются в сносках, кроме тех случаев, когда редактор сомневается, является ли данное написание опиской.

Слова, написанные явно по рассеянности дважды, воспроизводятся один раз, но это оговаривается в сноске.

После слов, в чтении которых редактор сомневается, ставится знак вопроса в прямых скобках: [?]

На месте не поддающихся прочтению слов ставится: [1 неразобр.] или: [2 неразобр.], где цыфры обозначают количество неразобранных слов.

Незачеркнутое явно по рассеянности (или зачеркнутое сухим пером) рассматривается как зачеркнутое и не оговаривается.

Из зачеркнутого в рукописи воспроизводится (в сноске) лишь то, что редактор признает важным в том или другом отношении.

Более или менее значительные по размерам места (абзац или несколько абзацев, глава или главы), перечеркнутые одной чертой или двумя чертами крест-на-крест и т. п., воспроизводятся в сноске, но в отдельных случаях допускается воспроизведение зачеркнутых слов в ломаных < > скобках в тексте, а не в сноске.

Написанное Толстым в скобках воспроизводится в круглых скобках. Подчеркнутое воспроизводится курсивом. Дважды подчеркнутое — курсивом с оговоркой в сноске.

В отношении пунктуации: 1) воспроизводятся все точки, знаки восклицательные и вопросительные, тире, двоеточия и многоточия (кроме случаев явно ошибочного написания); 2) из запятых воспроизводятся лишь поставленные согласно с общепринятой пунктуацией; 3) ставятся все знаки в тех местах, где они отсутствуют с точки зрения общепринятой пунктуации, причем отсутствующие тире, двоеточия, кавычки и точки ставятся в самых редких случаях.

При воспроизведении «многоточий» Толстого ставится столько же точек, сколько стоит у Толстого.

Воспроизводятся все абзацы. Делаются отсутствующие в диалогах абзацы без оговорки в сноске, а в других, самых редких случаях — с оговоркой в сноске: Абзац редактора.

Примечания и переводы иностранных слов и выражений, принадлежащие Толстому и печатаемые в сносках (внизу страницы), печатаются (петитом) без скобок.

Переводы иностранных слов и выражений, принадлежащие редактору, печатаются в прямых [ ] скобках.

Обозначения: *, **, ***, **** в оглавлении томов, шмуцтитулах и в тексте, как при названиях произведений, так и при номерах вариантов, означают: * — что печатается впервые, ** — что напечатано после смерти Л. Толстого, *** — что не вошло ни в одно из собраний сочинений Толстого и **** — что печаталось со значительными сокращениями и искажениями текста.

Примечания

1

Зачеркнуто: Я существую. Существованіе мое слагается изъ меня и безконечнаго разнообразія познаннаго и познаваемаго міра.

2

В подлиннике: дѣйствій

3

В подлиннике: объяденія

4

Зачеркнуто: отношен[іе] къ міру

5

Зач.: Никакое познаніе міра немыслимо безъ этаго дѣленія. Безъ этаго дѣленія немыслимъ и никакой интересъ познанія. — Человѣкъ живетъ и чувствуетъ себя живымъ, въ противуположность мертвому, и знаетъ, что умретъ, въ противуположность живому, — и единственная цѣль его познания (включающаго всѣ науки) есть знаніе того, что есть та жизнь, которой онъ живетъ, и что есть та смерть, которой онъ умретъ. —

6

Зач.: областяхъ

7

Зач.: законы неживаго міра нѳ имѣютъ вліянія на міръ живой, и часто будутъ не въ силахъ отделить ясно единицы живыхъ существъ другъ отъ друга и отъ міра неживаго.

8

Зачеркнуто: будетъ ясно видѣть и въ силахъ доказать,

9

Зач.: не останавливается передъ этимъ вопросомъ, а принимаетъ явленіе объединенія живаго (органическаго), какъ что то нетребующее никакого объясненія, и въ мірѣ живаго отъискиваетъ законы, руководящія живымъ.

10

Зач.: Но не говоря уже о томъ, что всѣ эти законы далеко не представляютъ той точности и доказательности, какую имѣютъ законы міра неживаго, я для философскихъ цѣлей не могу слѣдовать за ними, не могу даже признавать какого бы то ни было значенія за этими законами.

11

Зачеркнуто: основную мысль матерьялизма

12

Зач.: для объясненія по пути матерьялистовъ

13

Зач.: о различіи живаго и неживаго не разрѣшена и даже нѣтъ опредѣленія того различенія живаго и неживаго, которое служитъ основой наблюденія и изученія міра живаго (недостат[очность] опредѣленія орг[аническаго] и неорг[аническаго]).

14

Зач.: Очевидно, что по этому пути, какъ бы далеко ни ушла наука, опредѣливъ законы всѣхъ мертвыхъ силъ и происхожденіе всѣхъ организмов и законы ихъ видоизмѣненій, она никогда не можетъ придти къ разрѣшенію основного вопроса, чтò есть живое, т. е. объединеніе, чтò есть мертвое.

15

Зач.: и явленій объединеній (организмовъ), законы которымъ частью одинаки съ міромъ не живымъ, частью особые, свойственные міру живому.

16

Зачеркнуто: другими словами, въ чемъ состоитъ различіе органическаго и неорганическаго. Пропустивъ въ самомъ началѣ эти вопросы

17

Зач.: оставило въ сторонѣ философскіе вопросы.

18

Зач.: умышленной

19

В подлиннике: большой

20

Так в подлиннике.

21

Зачеркнуто: не объединеннымъ и объединеннымъ,

22

От слов: Живое подчиняется кончая словами: міру, законамъ. вся фраза зачеркнута и снова восстановлена.

23

В подлиннике: она

24

Зач.: это и не явленіе въ смыслѣ результата орг[аническихъ] силъ, это что-то

25

Зач.: а причины эти скрыты отъ насъ.

26

Зачеркнуто: примѣне[ніе]

27

Зачеркнуто: наблюденію самаго себя

28

Зачеркнуто: высшія, a низшія скрыты

29

Слово предѣлы написано дважды.

30

Слово: управляющіе в подлиннике написано дважды.

31

Переправлено из: явленіямъ

32

В подлиннике: управляющіеся

33

Зач.: Придумываются новыя законы для міра органическаго, — подраздѣленіе міра на органическое и не органическо[е].

34

Зачеркнуто: Вмѣстѣ съ тѣмъ эти явленія міра органическаго по свойству своему доступны всякому человѣку и законы его одинаково понятны ученому и неученому.

35

Зач.: Необходимы другіе законы.

36

Зач.: и не видится никакой возможности объяснить человѣческую жизнь законами неорганическаго съ тою же точностью, и главное, по тому же разумному пути. Притомъ при попыткахъ отысканія какихъ нибудь законовъ, объясняющихъ человѣческую жизнь, оставляется въ сторонѣ сущность различія между жизнью каждаго человѣка и всего существующаго, а это различіе предполагается даннымъ. Вмѣстѣ же съ тѣмъ, какъ и въ первомъ случаѣ, явленія жизни человѣческой безъ сравненія доступнѣе всякому человѣку, чѣмъ всѣ явленія міра органическаго и тѣмъ болѣе неорганическаго. И точно также, какъ и въ первомъ случаѣ, сущность явленій одинаково понятна ученому и неученому, и никакое изученіе подробностей и опытъ не могутъ ни на волосъ прибавить понятность <главныхъ свойствъ> сущности этой жизни.

37

В подлиннике: большому

38

Зач.: наиболѣе извѣстное, на источникъ знанія.

39

[противоречие в исходном положении.]

40

Зачеркнуто: ихъ тождеств[а]

41

Зач.: все въ мірѣ живетъ движется по законамъ мы[шленія] [?]

42

Зачеркнуто: частью сознаніемъ объединенія своего, которое мы переноси[мъ] на другихъ, часть мышленіемъ

43

Зач.: мы познаемъ однимъ мышленіемъ

44

Зач.: отношеніѳ меня къ существующему, время другое отношеніе меня

45

Зачеркнуто: По аналогіи я вижу, что

46

Зач.: матерьялисты заключаютъ

47

Слово: одно написано дважды.

48

Зач.: они заключаютъ

49

От слова: Логическое разсужденіе кончая словами: чувствомъ человѣка, вся фраза зачеркнута и восстановлена.

50

Б, 2, М. 1908, стр. 242.

51

ПС, стр. 74—75.

52

Там же, стр. 77—78.

53

ПС, стр. 84.

54

Судя по почерку, текст этой рукописи переписан одним из учителей яснополянской школы Дм. Фед. Троицким, который в 1870-х годах занимался копированием рукописей Толстого, во время его работы над «Анной Карениной».